— А что изменится потом, когда мы приедем в Сочи? — вздохнув, спросил я.
— Кое-что изменится, — заверил меня Радик. — И сильно изменится. Дядь Жень, ты давал мне честное слово, что ты ни в чем не виноват?
— Ну, давал.
— Так вот, я тоже даю тебе честное слово. Я обещаю, что помогу тебе доказать твою невиновность. Но сделать это я смогу только после того, как мы провернем одно важное дело. Оно для этого необходимо. Поверь, я тебя не обманываю.
Я молчал, уперев взгляд в пол.
— Я все делаю так, как мне велит папа, — после некоторой паузы тихо добавил мальчик. — Дядь Жень, не думай, что я сошел с ума. Я не отрицаю, что мой отец умер. Но мертвые могут возвращаться. Мой папа здесь. Он рядом с нами. Ты просто его не видишь. Он просил тебе передать, чтобы ты ничего не боялся. В трудный момент он нам поможет.
По моей спине пробежал мороз.
— Дядь Жень, а почему ты ничего не ешь? — резко переменив тему, спросил меня Радик.
Я молча отмахнулся. Какая тут может быть еда, когда судьба преподносит такие виражи.
— Давай я принесу тебе из ресторана чего-нибудь горяченького, — предложил мой спутник, и, не дожидаясь ответа, тут же умчался.
Я задумчиво посмотрел ему вслед. Что делать? Довериться ребенку, или действовать согласно собственной логике? Уж не знаю, что у него там за тайна. Но я чувствую, что она у него действительно есть. Так же, как есть и причина, по которой он пока не может мне ее раскрыть.
"Мертвые могут возвращаться. Мой папа здесь. Ты просто его не видишь".
Я поводил глазами по сторонам. В купе, кроме меня, никого не было. Но мне вдруг начало казаться, что рядом присутствует кто-то еще. Я словно ощущал чье-то дыхание. Меня пробрал холод. В моей памяти зазвучали слова таинственного старика, встреченного мною в Голосовом овраге: "Призрак — это энергетическая субстанция, которая остается после умершего человека… Этих призраков вокруг нас — тьма тьмущая. Мы их просто не видим. Наши глаза не приспособлены к их частоте…".
— Геннадий Матвеевич, Вы здесь? — шепотом позвал я.
Ответом мне стала резко распахнувшаяся дверь. В купе влетел Радик. Он был бледен, как мел.
— Быстро собирай вещи, и тикаем, — выдохнул он.
— Что случилось?
— Менты!
Услышав это, я сперва обрадовался. Сейчас я им все объясню. Но затем моя храбрость дала трещину. Где гарантия, что на меня сразу же не наденут наручники? Когда я представил, как меня выводят из поезда на глазах у всего честного народа, и это показывают по телевизору, мне стало не по себе. Бедная моя мать! Ее сердце не выдержит такого позора.
Я, как ужаленный, вскочил с места, и вытащил стоявшую под полкой сумку.
— Где они?
— За два вагона, — ответил мальчик. — Ходят и проверяют у всех документы.
— Значит так, — прошептал я. — Из купе выходим спокойно, никуда не торопясь. Иначе мы привлечем к себе внимание.
Радик послушно кивнул головой и состроил беззаботную гримасу.
К счастью, разыгрывать непринужденность оказалось не перед кем. Все пассажиры находились в своих купе, и в проходе никого не было. Мы направились к тамбуру. Поравнявшись с расписанием, я задержал на нем свой взгляд.
— Черт возьми! Ближайшая станция только через полтора часа.
— Причем здесь станция? — прошипел мой спутник. — Выходим сейчас же!
— Как? На ходу?
— Да, на ходу!
— Ты что, с ума сошел?
— Дядь Жень, ты в тюрьму хочешь?
— Нет, — ответил я.
— Тогда делай, что я говорю.
— Может, дернем "стоп-кран"?
— Ни в коем случае! — отрезал Радик. — Они же нас догонят.
Я открыл дверь вагона. В лицо ударил сильный ветер. Мимо с огромной скоростью проносились деревья, а железнодорожная насыпь не производила впечатление пуховой перины. Меня обуял трепет.
— Прыгай как можно дальше вперед! — крикнул сзади мой спутник. — В полете постарайся сгруппироваться!
Но я продолжал нерешительно топтаться на месте. В спину последовал толчок.
— Ну, что же ты?
Я молчал.
— Скорее! — истошно завопил мальчик. — Они уже входят в вагон!
Я вышвырнул сумку, сжал зубы, зажмурил глаза, и изо всех сил оттолкнулся от края "площадки"…
В зубах противно скрипел песок. Ступни пронзала резкая боль. Спина ныла. Голова гудела.
Я плашмя лежал на земле, и пытался прийти в себя. Вокруг все кружилось. Мне казалось, что я пребываю в невесомости.
В носу защекотало. Я скосил глаза. На самом его кончике копошился муравей. Я попробовал сдуть наглую букашку, но она ни в какую не желала гасить свое любопытство.
Вдруг меня накрыла чья-то тень.
— Дядь Жень? — раздалось в моих ушах.
Я повернул голову. Надо мной обеспокоенно склонился Радик. Он был цел и невредим.
Я сделал усилие и присел. Смахнув с носа надоедливое насекомое, и очистив рот от набившейся в него земли, я хрипло осведомился:
— У тебя, что, пружины вместо ног?
— Нет, — улыбнулся мой спутник.
— Ты где так здорово научился прыгать? Ни ссадины, ни царапины.
— На съемках.
— Ах, да, — вспомнил я.
В фильме, где снимался Радик, действительно, был эпизод, где его герой прыгает с поезда.
— А ты как? — поинтересовался мальчик.
— Нормально, — ответил я, шевеля руками и ногами. — Вроде, цел.
— Тебе не больно?
— Нет, приятно, — огрызнулся я.
