Опергруппа рассредоточилась. Но ее продвижению мешала ведущаяся из окна прицельная стрельба. Видя, что "вооруженные дяди" попрятались за деревьями, а дом тем временем все больше и больше охватывает пламя, Радик стал отчаянно вырываться из крепко вцепившихся в него рук: "Пусти меня! Там дядя Женя! Пусти!". Он бился в истерике, царапался, кусался. Оберегавшему его сержанту стоило немалых усилий удержать ребенка подле себя.
Милиция ворвалась в дом, когда у Баруздина закончились патроны.
Радик к тому времени совершенно выбился из сил. Он опустился на землю, и обреченно смотрел перед собой. Но когда он увидел, что меня, обгоревшего, окровавленного, с черным от копоти лицом, но все же живого, вытаскивают наружу, он резко встрепенулся, вывернулся из рук неосмотрительно ослабившего свою хватку "надсмотрщика", со всего размаху заехал ему ногой в пах, и рванул ко мне.
Сцена была настолько трогательной, что даже суровые, немало повидавшие на своем веку оперативники дрогнули, и не смогли сдержать слез…
Все описанные выше события, безусловно, отразились на моей дальнейшей судьбе. Моя жизнь круто изменилась. Как по своему содержанию, так и по своему смыслу.
Осень я провел в больнице. К счастью, обошлось без осложнений. Ребра срослись. Рана зажила. Ожоги зарубцевались.
Как только я более-менее очухался, я тут же стал требовать от врачей, чтобы меня готовили к выписке.
— Я совершенно здоров, — настойчиво доказывал я.
Но доктора не разделяли моего оптимизма, и решительно мотали головами.
— Дядь Жень, не спеши, — вторил им Радик. — Если тебе больше не требуется "утка", это не значит, что ты в полном порядке. Чем тебе тут не "лежится"? Смотри телевизор, читай книги, дыши свежим воздухом. Если тебе чего-то не хватает — скажи, я куплю.
— Радик, — смеясь, трепал его по холке я. — Ну, как ты не понимаешь? Мне просто хочется домой. Мне хочется вернуться в привычный уклад, в привычную обстановку. А все, что меня здесь окружает — для меня чужое.
— А я? Я для тебя, что, тоже чужой?…
Первое время, пока я не начал свободно передвигаться, мальчик не отходил от моей постели ни на шаг. Он ухаживал за мной с такой заботой, с какой, наверное, не каждый сын станет ухаживать за своим родным отцом. Он словно чувствовал свою вину за мою немощность.
— Дядь Жень, я не мог подоспеть раньше, — с горечью оправдывался он. — Пока я добрался до вокзала, пока взял вещи, пока нашел телецентр, прошла уйма времени. У меня ведь не было с собой ни копейки денег. Эти козлы у меня все отобрали. Я передвигался пешком.
— Я ни в чем тебя не виню, — успокаивал его я. — Я, напротив, тебе очень признателен.
Радик находился в больнице круглые сутки. Я даже чувствовал неловкость перед соседями по палате. Но они относились к этому с пониманием, и старались нас не смущать. Наша с ним история была всем хорошо известна. Посредством прессы она разнеслась по стране с молниеносной быстротой. Какой-то предприимчивый режиссер даже задумал снять на ее основе кинофильм, и пригласил Радика сыграть в нем главную роль. Но тот откровенно его послал.
— Я поражена, — заявила приехавшая ко мне мать. — Поражена и потрясена тем, как привязан к тебе этот ребенок. Насколько я знаю, он круглый сирота.
— Сирота.
— А ты одинок, — добавила она и выразительно посмотрела на меня.
— К чему ты клонишь? — спросил ее я.
— А к тому, что тебе есть смысл его усыновить.
Она рассказала мне, какое жуткое потрясение довелось ей испытать, когда меня на всю страну объявили убийцей Карпычева.
— Я боялась выходить на улицу. От меня все отворачивались. Со мной никто не здоровался. В окна кидали камни. На двери писали всякую похабщину. Я чуть не сошла с ума. Если бы я не чувствовала, что тебя просто оклеветали, я бы, наверное, покончила с собой.
— У нас была та же история, — жаловалась тетя Клава. — Нам вслед откровенно плевались.
— Но мы, тем не менее, почерпнули от этого большую пользу, — философски заметил дядя Саша.
— Какую? — удивился я.
— Мы узнали, кто для нас настоящие друзья.
— Как ни крути, но Бог на свете все-таки есть, — заключила тетя Клава. — Добро восторжествовало. Зло наказано. Покарал он эту паскудницу за все ее черные дела. Изжил со свету. И поделом. Пусть теперь чертей в аду обольщает.
Катерина умерла на следующий день после самоубийства своего братца. Умерла прямо на крыльце, когда вытаскивала из дома тюки с вещами. Узнав о развязке этой истории, она разумно сочла, что ей более в нем не место. Но не уходить же с пустыми руками!
— Острая сердечная недостаточность? — поинтересовался я.
— Инфаркт, — утвердительно кивнул дядя Саша.
