В апреле Михаил получил печальное известие. В Гавре во время прогулки на яхте в результате несчастного случая трагически погиб Георгий, его кузен. Похороны должны были состояться в Париже, и на них следовало непременно быть.
Впрочем, он мог бы и не ехать. И это были бы не первые похороны, которые бы он пропустил. Так же как пропустил множество крещений, помолвок, свадеб и юбилеев. Приемный сын князя Ухтомского слыл отъявленным мизантропом. Но в этот раз Борис Борисович сам позвонил Михаилу и попросил не пренебречь семейным долгом.
– Потому что мы давно не виделись, – добавил старый князь. – Ты-то меня еще, надеюсь, увидишь, а я тебя вряд ли. Кто знает, возможно, в следующий раз я сам подброшу тебе подобный повод вырваться на материк. Приезжай. Все старики соберутся. Ты же знаешь, Гошку все так любили…
– Приеду, – пообещал Михаил, подумав, что в свои сорок пять принц Георгий Брауншвейгский так и остался Гошкой для старого князя Ухтомского.
Принц Георгий был холостяком и даже внебрачными детьми не обзавелся. На нем оборвалась одна из династических линий, и старики, которые соберутся вокруг гроба, будут смотреть на покойника со скрытым упреком во взоре.
«И точно так же будут смотреть на меня», – думал Михаил, собираясь в дорогу.
В Париже он, как обычно, остановился в новом для себя месте. Отель в Девятом округе не ошеломил его роскошью, да еще и «порадовал» сломанным лифтом, но зато находился в пяти минутах от Оперы, и три станции метро, расположенные рядом, делали его весьма удобным местом проживания. Отсюда Михаил мог легко добраться до всех, кому следовало нанести визиты накануне печальной церемонии. Но сначала – поскольку была суббота – он поспешил на вечернюю службу в русскую церковь. Шла шестая неделя Великого поста, в храме было сумрачно и малолюдно. Отстояв службу и выслушав короткое заключительное слово молодого батюшки, Михаил направился к выходу. И вдруг ему показалось, что возле дальнего иконостаса светлым пятном выделяется знакомый силуэт. Он осторожно обернулся. Женщина в белом вязаном платье поставила свечку перед иконой, перекрестилась и с поклоном отошла.
– Катюша, – не веря своим глазам, прерывающимся голосом позвал он.
Она вздрогнула и остановилась. Глянула на него через плечо и, опустив голову, торопливо пошла к выходу.
Михаил догнал ее и молча пошел рядом. Выйдя на улицу, она сняла прозрачный платок и ускорила шаг.
– Мадам, вы меня не узнаете? – спросил он по-французски. – Я Аристотель, друг Пифагора из Греции.
– Вам бы все шутить, – вздохнула Катя и, шагнув к краю тротуара, подняла руку, чтобы поймать такси.
Он встал перед ней, разведя руки в стороны, словно защитник в баскетболе.
– Не пущу. Можете кричать, звать полицию или телохранителей. Но я вас никуда не пущу, пока не объяснимся.
– Вы, греки, ужасно назойливы, – сказала она, опустив руку. – Ну и что вы хотите мне объяснить?
Победа! Пусть ничтожная, но все-таки победа. Она не закричала, не позвала полицию или телохранителей. Она сдалась, и Михаил завел ее в первый попавшийся ресторан, перед которым не было очереди. Катя поначалу отказывалась от любой еды и грозилась только пить воду, но после его слов о том, что оскверняет не то, что входит в уста, а то, что исходит, согласилась на постный салатик.
– Я знаю, что вы не феминистка, – сказал он. – И все же предупреждаю, платить буду я. Независимо от того, что вы мне скажете и чем закончится наша встреча.
– А что я должна вам сказать?
– Ну, прежде всего, как поживаете, Катерина Николаевна? Мы так давно не виделись. Как долетели? Как Петербург? Растаял ли снег на улицах, по которым мы с вами бродили? У меня миллион вопросов. А я не мог вам даже позвонить.
– Почему же?
– Боялся прослыть назойливым.
Официант, пожилой араб, принес заказ и задержался, ожидая, что клиенты вспомнят о винах. Но Михаил отрицательно покачал головой, и гарсон отошел с кислой миной.
Катя понемногу разговорилась. В Париж она прилетела просто так на недельку. У Даши все прекрасно. Впрочем, они и не виделись с тех пор, как были на балу.
– Катя, я должен извиниться перед вами, – сказал Михаил, испугавшись, что она сейчас снова будет вынуждена говорить о муже. – Я знаю, что ваш муж погиб пять лет назад. Тогда, в феврале, не знал, сейчас знаю. И еще я знаю, что стал невольной причиной тому, что вы сказали о нем так, будто он жив, и прошу меня извинить за это.
Катя молчала.
– Катя, вы можете меня выслушать? Не перебивая. Возможно, даже без ответа. Я вас не тороплю, – сказал он, пытаясь заглянуть ей в глаза.
– Я слушаю, – сказала она без каких-либо эмоций.
– Взгляните, Катя, я чертовски хорош, и вы недурны собою. И плюс к тому мы с вами, Катя, свободные люди. И с вами мне хорошо. А без вас, Катя, мне очень плохо. Скажу больше. Рядом с вами я счастлив. Я постараюсь, чтобы и вы были бы счастливы рядом со мной. Катя, станьте моею женою!
Катя молчала.
– И какой будет ваш положительный ответ? – с надеждой в голосе спросил Михаил.
– Это невозможно, – ответила Катя.
Его немного задело, что ответ оказался таким коротким.
– Но почему?
– Вам лучше знать.
