– Почему Андрей настроен против меня? Только не говори, что он ревнует. Не поверю.
– Он не настроен против тебя. Тебя здесь все любят. Потому что ты приехала ко мне. А меня весь остров мечтает поскорее женить.
– В том числе и Андрей?
– Ну, он все-таки не островитянин. Мы с ним «полуостровитяне», то есть с полуострова Пелопоннеса.
– Не отшутишься. Скажи, если можешь: Андрей как-то связан с тем, из-за чего мне пришлось наврать тебе про мужа?
Михаил обнял ее за талию:
– Не могу сказать. А ты можешь мне сказать?
– Что?
– Ты останешься здесь или мне идти договариваться с Селиной? У нее есть свободная комната.
– А у тебя нет?
– Весь дом в твоем распоряжении. Выбирай любую комнату.
– Мне бы с видом на море. С душем. И с широкой постелью. Не такой, как у Селины.
– Ну, давай поищем что-нибудь подобное.
И они пошли по его дому заглядывая во все комнаты и целуясь на каждом углу. Спустились и в столярную мастерскую, хотя там не было ни душа, ни постели, зато чудесно пахло стружкой. Из мастерской они заглянули в гараж и отпрянули, потому что там был Андрей. Возясь с «лендровером», он не заметил их из-за поднятого капота, и они выбрались оттуда на цыпочках, бесшумно, как воришки.
Оказавшись, наконец, в самой дальней комнате, они оба уже изнемогали от желания так, что не могли даже говорить. Впрочем, слова были излишни. Нужно было только открытое окно, и только свежий ветерок, шевелящий прозрачную занавеску, обдувающий разгоряченную кожу, приносящий запах моря и теплых скал. И лаская Михаила, она думала о том, как завтра войдет в прозрачные волны вместе с ним, и как они будут валяться на песке и предаваться ничегонеделанию, и будут есть вкусное мясо и пить вкусное вино, набираясь сил для новой ночи, но ведь еще и эта ночь не кончена, она впереди, впереди, впереди…
Окно из черного стало фиолетовым, а потом темно-синим, и Катя поняла, что скоро рассвет. Надо было спать, но ей жалко было тратить на сон драгоценное время. Те бесценные минуты, которые были отведены им для близости.
– Ты был в Югославии?
– Да. Почему ты спросила?
– Не знаю. Я только что оттуда.
Ей было лень говорить самой, но очень хотелось слышать его голос, поэтому она просто откликалась эхом на его слова, чтобы он не умолкал. Пусть говорит что угодно…
– С научной точки зрения… Мы же с тобой ученые, социологи…
– Два голых социолога, – сказала она, водя пальцем по его груди.
– Все, молчу.
– Нет-нет, говори, мне интересно!
– Я хочу говорить только о тебе.
– Обо мне?
– Да… О том, как ты красива. О твоей коже. О твоем голосе. Он меня сводит с ума. Меня все сводит с ума. Все твое. Особенно когда тебя нет рядом. Не знаю, как я вытерпел так долго. Если бы ты не прилетела, я приехал бы сам. Как здорово, что ты оказалась умнее, чем я. Я боялся, ты неправильно истолкуешь мой звонок, в Париже.
– Я все правильно поняла.
Майкл встал и подошел к окну. Небо уже было серым, и в комнате стало светлее. Катя увидела одежду разбросанную по всем углам, и засмеялась:
– Смотри, мои джинсы лежат на твоих.
– Нет, мои сверху, – сказал он, поднимая их с пола. – Или нет? Кать, а ведь у нас одинаковые джинсы. Как их теперь отличать?
– Дурачок. У тебя ремень, а у меня поясок. Постой, зачем ты одеваешься?
– Ты тоже сейчас оденешься. Скоро рассвет. Пока спустимся к морю, как раз солнце покажется. Давай скорее. Ты когда-нибудь купалась на рассвете?
– Да. Но только под душем.
– Не ленись, не ленись! – Он за ногу стянул ее с постели. – Давай-давай, по тревоге. Такое не каждый день бывает.
Кате ужасно не хотелось никуда идти. Но она подумала, что такого и в самом деле больше никогда не будет. «Это наш первый рассвет, – думала она, одеваясь. – И наш последний рассвет…»
Вот и сбылось все, о чем мечталось. И теплое море приняло их, и первые лучи солнца обожгли Катю, и глаза щипало от морской воды, а может, и от слез, кто знает…
Поднимаясь обратно к дому, Кате и Михаилу приходилось поминутно останавливаться, чтобы поздороваться с теми, кто спускался по горной тропе к морю. Мужчины смотрели на Катю приветливо, а вот женщины, те не очень.
Переходя мост, Катя остановилась, поглядела на воду, бегущую между камней, и спросила:
– Ты проводишь меня в монастырь?
– Если тебе так интересно, конечно. Но я хотел сегодня покатать тебя на катере. День будет жарким, выйдем в море, там будет хорошо. Возьмем удочки… – Он замолчал, встал рядом с ней и поглядел вниз. – Что там?
– Ничего. Вода. На воду можно смотреть всю жизнь и не надоест. А кем были твои родители, ты знаешь?
– Видишь ли…
– Можешь не отвечать, если нельзя.
– Нельзя. Но тебе можно. Только это никто не должен знать. Так вот, моя мама была из рода сербского короля Карагеоргия. А отец, он тоже из такой же семьи. Но не сербской. Мама отца, то есть моя бабушка, она была из Румынии. Из румынского царского рода.
– Как интересно, ты румын по отцу?
– Нет. Там все очень сложно, но суть в том, что и по отцу, и по маме я русский почти на сто процентов.
– А как познакомились твои родители?
– Их свели для продолжения рода… Чтобы тот не прервался.
– Какой род? Царский?
