Завещание трагически погибшего графа Деверилла явилось неожиданным и страшным ударом для его высокомерной дочери Арабеллы. По воле отца девушка должна стать женой кузена Джастина, в противном же случае она лишится всех прав на наследственные земли. Гордость заставляет Арабеллу воспылать ненавистью к жениху, которого она увидела впервые в жизни, но постепенно гнев и возмущение уступают место совсем иным чувствам. Однако нелепое недоразумение грозит погубить едва зародившуюся любовь…
Лежа в полузабытьи, Магдалена ждала, когда опиум наконец заглушит жестокую ноющую боль во всем теле. В тусклом свете пасмурного зимнего дня она с трудом различала высокие своды потолка и темные, обшитые дубом стены комнаты.
«Скоро боль отпустит меня, скоро я избавлюсь от ее острых когтей, терзающих мои тело и душу. Только бы действия опиума хватило до моего конца. Господи, ну почему доктор так долго медлил, почему не дал мне его раньше? Я знаю, он хотел, чтобы я боролась. Он никак не мог поверить, что я не хочу бороться, не хочу жить — ничего не хочу».
Где он сейчас — по-прежнему с ней рядом? Она не знала, да ее это и не заботило. Казалось, он целую вечность провел у ее постели. Она слышала его мягкий голос, тихие, успокаивающие слова. Он старался облегчить ее страдания, но опиум дал только после того, как она крикнула из последних сил, чтобы он оставил ее в покое и дал спокойно умереть. И теперь, после того как она приняла опиум, боль наконец-то немного утихла.
«Моя маленькая Элсбет, бедное мое дитя! Еще вчера ты весело топала своими маленькими ножками, устремляясь навстречу моим распростертым объятиям. Девочка моя, скоро, очень скоро ты забудешь свою матушку. Если бы я только могла прижать тебя к своей груди еще раз! Но ты забудешь меня, мое место в твоем сердце займут чужие люди, и рядом с тобой будет он, а не я. Господи, если бы я могла убить его! Но нет — он будет жить, а я — я буду гнить в проклятом фамильном склепе Девериллов, всеми забытая и покинутая».
Темные миндалевидные глаза Магдалены затуманились, и тихие слезы покатились по ее нежным гладким щекам — время не успело проложить на них ложбинки морщин. Слезинки скапливались в уголках ее пухлых губ, и она слизывала языком соленую влагу. Вдруг кто-то осторожно вытер ее губы мягкой тканью. Кто это? Ах да, это доктор. Но она ничем не показала, что узнала его, — у нее уже не было сил даже на это. Она снова погрузилась в забытье. Ей так мало удалось пожить на свете, но сейчас у нее уже не осталось сил сожалеть о чем-то.
«Ну же, Магдалена, вспомни свои маленькие победы и редкие мгновения счастья. Вспомни все, что было у тебя хорошего в жизни. А почему бы и нет? Какое нелепое и жалкое зрелище ты, наверное, представляешь собой — одинокая и беспомощная! Что это, плач? Элсбет, это она. Жозетта, возьми же ее из кроватки, обними ее покрепче. Согрей любовью ее крошечное тельце. Успокой и защити ее, ибо я уже не в силах этого сделать».
Пронзительный, сердитый плач внезапно прекратился, и Магдалена успокоилась. Она снова откинулась на кружевные подушки и сосредоточила взгляд на дубовых балках потолка. Детская, где сейчас Элсбет была вместе с Жозеттой, находилась прямо над ее комнатой. Они были так близко. Еще совсем недавно, едва заслышав плач своей малютки, она легко и уверенно вмиг взлетела бы по ступенькам в верхнюю комнату.
«Нет, кажется, это было сто лет назад. Обо мне, моя малышка, тебе напомнит только могильная плита с выгравированным именем. Я стану для тебя всего лишь серым безжизненным камнем. Под его холодной тяжестью я буду спать вечным сном».
Магдалена перевела измученный взгляд на огромную картину в золотой раме, изображавшую особняк Эвишем-Эбби, которую последний граф Страффорд гордо повесил на самом видном месте — над каминной полкой. Магдалена отрешенно уставилась на полотно. Картина была написана так живо, что ей на мгновение показалось, что она снова перенеслась туда, в зеленый живописный парк, окружающий дом из красного кирпича. Там вековые липы по обеим сторонам посыпанной гравием аллеи дают прохладную тень, сквозь их густые кроны пробиваются яркие лучи солнца. Стройные ряды тисов и дубов окаймляют старый парк, и кажется, стоит ей протянуть руку, и она коснется их шелковистой молодой листвы. Магдалена так ясно помнила день, когда увидела их впервые, словно это было вчера. Ах, если бы она никогда не приезжала сюда, в этот проклятый дом, никогда не выходила замуж за этого человека, который, как предполагалось, должен был беречь и любить ее, а на самом деле ненавидел ее и презирал. Но изменить ничего уже было нельзя — она вышла замуж и переехала сюда жить, а теперь пришло время расплаты.
Магдалена смотрела на картину, не в силах отвести от нее взгляд. Типичный английский особняк: нагромождения дымовых труб и фронтонов, черепичная крыша. Сорок фронтонов — она сосчитала. Прямо за домом видны стены старого аббатства, за четыреста лет превратившегося в руины. Время безжалостно искрошило камень, и теперь некогда величественная постройка больше напоминала бесформенные груды развалин, и только кое-где остатки стен по-прежнему гордо вздымались ввысь. Как бы то ни было, неминуемо наступит день, когда и они развеются в прах.