- Спасибо, капитан. Вы не представляете, какую тяжесть, какую чудовищную ношу… - Снова вздох и даже что-то напоминающее всхлип. - Честно говоря, не надеялся услышать вас, не думал, что вы в гостинице… Но если так получилось, могу я перемолвиться парой слов с вашим… гмм… ну, вы понимаете, кого я имею в виду.
- Он на задании, - ответил Каргин. Это было чистой правдой: Сергеев с утра исчез, носился где-то по городу, что-то вынюхивал, уточнял и занимался созданием агентурной сети для "Халлоран Арминг Корпорейшн". Или не только для нее.
- Тогда, может быть, с вами?..
- Что - со мной?
- Хотелось бы поговорить. Понимаете, я связан контрактом, но дело не только в моих обязательствах, которые могут быть нарушены той или другой стороной. Скажем, я решился бы на побег… Но с семьей далеко не убежишь.
- Желаете, чтобы мы вывезли ее в Россию?
- Был бы очень благодарен.
- Это большая услуга, - заметил Каргин, поразмыслив.
- Я отплачу… я непременно отплачу! - голос Ростоцкого дрогнул. - Я… В общем, я побеседовал с коллегами, с теми из нашего КБ, кто трудится здесь. Теперь мне кое-что известно… Помните, мы говорили о модулях ДМУО, изготовленных в Челябинске? Так вот, я знаю список лиц, причастных к этой… к этому…
- К этому преступному деянию, - уточнил Каргин. - Что ж, мы могли бы договориться. Назовите фамилии.
- Нет. Даже по этому телефону… Я напишу и постараюсь вам передать. Так устроит?
- Когда и где?
Ростоцкий на секунду задумался.
- За "Достыком", ближе к площади, есть универсам. Я заезжаю туда за продуктами, часто заезжаю, и это не вызовет подозрений. Ждите там, у входа, через полчаса. Я придумаю, как передать вам эти сведения. Только ко мне не подходите!
- Договорились.
Каргин положил трубку и вызвал Балабина.
- Гулять идем, прапорщик. Ребят возьми, Рудика и Славу. Рассредочиться и следовать за мной, дистанция - десять-двадцать шагов. Охранять. Понял?
- Так точно, Алексей Николаевич.
Они спустились вниз. Два хищника пера, болтавшихся в холле среди пальм и фикусов, бросились было к ним, но Балабин выразительно покрутил дубинкой. Каргин нахмурился; кажется, он начинал разделять неприязнь старого Халлорана к репортерам.
- Проследи, Василий, чтобы за нами не шли.
- Само собой, командир. Пойдут, так лягут.
Кажется, репортеры это поняли и оттянулись обратно к пальмам.
Магазин, про который толковал Ростоцкий, находился в двух домах за "Достыком", и Каргин, минуя двери заведения, увидел, что швейцары-вышибалы там другие, не Вахид с компанией, а троица джигитов в серых папахах и синих черкесках, с огромными декоративными кинжалами. Окна сразу за входом относились к бару, и, посмотрев в них, он разглядел сквозь кисейный занавес немногочисленных посетителей и женщину за стойкой. Кажется, это была Зульфия.
Магазин оказался шикарный. Его витрины украшала всевозможная снедь, горы из фруктов, вазы с конфетами, шоколадный дворец за стеной из импортных консервов и бутылок, а также двухметровый осетр, изогнувшийся над банками икры точно дельфин над волнами. Каргин остановился поглядеть на это чудо, отметив, что народ сюда не ломится, не рвется и даже у витрин не толпится, поскольку цены на витринах запредельные. Но хозяина "тойоты" цвета кофе с молоком это не смущало: подъехал, вылез, юркнул в магазин, вышел с деловым видом и при набитом пакете, закурил, смял пустую пачку, бросил в урну. Сел в машину и покатил себе по Рустам-авеню.
Каргин все еще глядел на осетра. Долго любовался, минут десять, пока Балабин и парни у другой витрины обсуждали, брать ли пиво в этой лавочке или поискать ларек, где цены не кусаются. Наконец повернулся, пошел назад, спросил негромко:
- Мужика в "тойоте" видели?
- Грабеж! Сто таньга за банку "Гиннеса"! Что у нас, пальцы веером? - прогудел Балабин.
- Пачку он бросил из-под сигарет. Изъять и принести в гостиницу.
- Короче, перетерли это дело и возьмем в ларьке, - поддержал Балабина Слава. - Втрое дешевле!
- Реально, - согласился Рудик, двигаясь в сторону урны.
Изъятие произошло без помех, и Каргин неторопливо зашагал вдоль Рустам-авеню к майдану Независимости. У "Достыка" он остановился, поглядел на джигитов с кинжалами, хмыкнул, вошел и повернул налево, к тонувшему в тенях бару. Время было не позднее, часа четыре, девицы древнейшей профессии и их кавалеры еще, по-видимому, спали, так что контингент был разномастный: кто выпить стопку забежал, кто встретиться с приятелем, кто шарил тоскующим взглядом туда-сюда, надеясь на даровое угощение. Каргин оперся локтями о стойку и тихо произнес:
- Два "Курвуазье", красавица.
Протиравшая бокалы барменша вскинула глаза и побледнела.
- Вы?..
- Были вроде бы на "ты". Наливай!
Зульфия налила. Губы и руки ее тряслись, бутылочное горлышко тренькало, ударяясь о край стакана. Одну емкость Каргин подвинул к ней.
- Выпьем, рыбка! В России теперь праздник есть, седьмое ноября, день всеобщего примирения… А мы с тобой в мае помиримся. Не возражаешь?
- Что вам надо? Что…
- Пей! И выкать мне не надо. Сегодня я не при исполнении.
Она послушно выпила, пробормотала:
- Я ведь даже не знаю, как вас… как тебя зовут…
