— Впрочем… мне кажется… Фонтейна, ну согласись, ведь мне трудно сказать что-либо определенное, тем более, что Джани большей частью был без сознания и невозможно судить о человеке и его характере, когда он в таком состоянии.
Принцесса согласилась с резонными доводами юноши и ответила ему:
— Ты прав, Марк, и все же я считаю, что Джани — чудесный человек, и ты в этом скоро убедишься. Знаешь, он столько хорошего сделал для меня за все время, и я ему благодарна именно за это, а не только из-за того, что он устроил наш побег из банды Дурга. Доброе, деликатное и заботливое отношение ко мне со стороны Джани помогло мне не упасть духом, покорно ожидая, пока родители не выкупят меня из плена, а наоборот, вселило в меня уверенность в том, что с его помощью мы сможем сами спасти себя. И вот теперь я чувствую, что никого и ничего уже не боюсь. Я сейчас как никогда уверена в самой себе. Ты даже представить не можешь, насколько независимой я ощущаю себя теперь, что вполне могла бы одна выжить в лесу без чьей-либо помощи.
От этой мысли принцесса пришла в самое хорошее расположение духа и, рассмеявшись, продолжала:
— Более того, я сейчас скажу нечто такое, что тебя, наверное, очень удивит. Знаешь, мне теперь даже будет трудно заставить себя вернуться к придворной жизни, надевать нарядные платья и пудриться.
Фонтейна невольно закрыла лицо руками и слегка покраснела. Марк сделал вид, что не заметил этого и, в свою очередь, ответил принцессе:
— Я понимаю тебя. Со мной творится что-то подобное. За последнее время произошло так много событий, что я даже не могу вспомнить сейчас, что больше всего меня привлекало в нашей жизни в королевском замке Стархилл.
— Ансару очень не нравится, что я сейчас так неряшливо одета, — продолжила разговор девушка. — Он всегда был такой высокомерный свиненок. По его мнению, все женщины должны быть нарядные, как куклы, и всегда знать свое место.
Марк взглянул на брата Фонтейны, проходившего в это время мимо коня, на котором ехал Джани, и потом снова повернулся лицом к принцессе. Вспомнив ее первое появление в Стархилле, юноша поразился тому, как изменилась Фонтейна с тех пор.
«Это совершенно другой человек теперь! — подумал Марк. — К тому же, она стала намного красивее».
— Ты сейчас в полном порядке, — поколебавшись, произнес принц вслух.
«В полном порядке?! Что за фамильярность!», — подумала было Фонтейна, возмущенно, но тут же постаралась справиться с остатками надменности в ее характере, ничего не сказав вслух. «У нас еще долгая дорога впереди, — опять подумала принцесса, — и уж лучше разговаривать с этим наивным принцем, чем ехать молча».
Не зная, какое впечатление вызвал в душе Фонтейны его комплимент, Марк смутился и, попытавшись скрыть свое замешательство, произнес:
— Я знаю, что именно нравилось моим старшим братьям, когда мы жили в замке Стархилл.
— А я скажу, самое худшее — это родиться девочкой, потому что никто серьезно к тебе не относится, и большинство путает нормальный человеческий разговор с придворной лестью. Это так отвратительно!
— Ты видишь, что у нас все совсем по-другому.
— Это верно! Теперь в моей жизни все так переменилось! И я столько беспокойства вам всем причиняю! — воскликнула огорченно и виновато Фонтейна.
— Это неправда!
— Да, да, это так! Я знаю! Вам пришлось проделать такой большой, трудный и опасный путь из-за меня, а также рисковать жизнью в бою, страдать от ран. А ведь все могло быть совсем по-другому, если бы я не согласилась на эту глупую авантюру. И тогда бы Эрик… — не договорив, принцесса вдруг надолго замолчала. Марк взглянул на нее, но девушка быстро отвернула лицо. Глаза Фонтейны наполнились слезами жалости к самой себе. Марк осторожно обнял ее за плечи, но почти тут же отдернул руку, смутившись.
— Но все плохое теперь позади, — поспешил он успокоить девушку, встретив ее взгляд, — и что сделано, то сделано. Эрик сам привел себя к гибели, так что ты не должна винить себя в этом.
Марк все еще остро переживал смерть своего брата. Эрик всегда представлялся Марку неукротимым, сумасбродным и не совсем умным. Может, Фонтейна была права, говоря о том, что она могла повлиять на Эрика и воспрепятствовать осуществлению его авантюры, но, с другой стороны, Марк на своем личном опыте убедился в том, что Эрика невозможно было отговорить от задуманного.
Юноша, чтобы не смущать принцессу, отвернулся, сделав вид, будто его заинтересовало что-то постороннее, когда девушка стала вытирать слезы на глазах. Повернувшись к ней снова, Марк увидел принцессу уже улыбающейся, отчего у него на душе стало тепло и спокойно.
— Надо признать, — с озорной улыбкой на лице промолвила Фонтейна, — что быть женщиной иногда выгодно. Ей многое разрешается и прощается из того, что запрещается и ставится в вину мужчине. Может, именно поэтому Ансар временами так возмущается мною.