С этого момента все шло прекрасно, оба энергично обсуждали вопросы, делились новыми соображениями и предлагали новые идеи, при этом Амарина, сидевшая с другой стороны Паруккана, соглашалась со своим мужем почти во всем, что он говорил, выслушивая пожелания Хобана. Через некоторое время, когда главные вопросы были обсуждены и решены положительно, посол попросил разрешения удалиться, вернуться на родину и доложить о результатах их беседы своему монарху, чтобы затем возвратиться с окончательным ответом. Ему было позволено. Когда все трое вышли из приемной залы и Хобан возвратился к себе, он начал собираться в дорогу, а сам про себя думал все время: «Эти двое похожи на крепкое вино: сначала кажется вкусным, затем дает приятное опьянение, а в конце концов оставляют во рту странный и неприятный осадок.
Сразу же после завтрака Хобан и его небольшая свита отправились в путь, сопровождаемые вооруженной охраной, а Паруккан и Амарина попрощались с послом, стоя на крепостной стене. После довольно медленного передвижения по запутанным улицам города Стархилла, в течение которого он рассматривал дома и жителей столицы, Хобан и сопровождавшие его лица достигли, наконец, окрестностей и быстро поскакали в сторону порта в бухте Грейрок.
Закончились проводы, остался позади Стархилл и началось путешествие сначала до порта, где стоял корабль посла, а потом на этом судне до острова Певен. Когда Хобан отъехал довольно далеко от столицы, ему вдруг стало жалко, что он не побыл подольше в замке Стархилла. Что случилось с его обычной решительностью и твердостью характера? Еще не было человека, который смог бы подчинить себе волю Хобана. «Как же им это удалось?» — все время спрашивал себя посол и не знал, что ответить на этот вопрос.
Лесные тропинки, по которым пробирались через лес разбойники, были почти неразличимы для Фонтейны, и она поражалась, с какой уверенностью Дург вел свою банду по этим лабиринтам сквозь густые заросли и буреломы. Принцесса пыталась запомнить дорогу, чтобы потом, при первой же возможности бежать, ей было легче найти обратный путь. Поначалу коряги, ветви и сучья рвали ее одежду и волосы, однако вскоре девушка приспособилась и уже двигалась по девственному лесу, как заправский путешественник. Несмотря на то, что дальнейшая ее судьба была покрыта полным мраком, и подобная езда верхом доставляла ей много неудобств и страданий, Фонтейна постепенно оправлялась от первоначального испуга и набиралась мужества и решительности. И вот теперь все ее существо переполняла ярость.
Ярость к самой себе за то, что она поддалась Эрику и согласилась отправиться с ним в это идиотское путешествие; ярость к своим родственникам за то, что они поспешили согласиться на ее помолвку в такое неподходящее время; ярость к ее похитителям, которые позволяли себе произносить прямо ей в лицо или между собой оскорбительная для нее слова. О, она еще покажет им всем, как следует вести себя с нею! Иногда ее охватывала жалость к самой себе, и тогда она начинала сетовать:
— Никто не любит меня! Мои родители использовали меня как инструмент в своей государственной политике. Мой жених такой неумный… то есть, был такой неумный! Теперь он лежит убитый, а меня ведут одну к себе эти грабители. У меня болят ноги, болит спина. Я чувствую себя совсем разбитой. Меня мучит жажда. Мое лицо все в царапинах и выглядит сейчас отвратительно.
Где-то в глубине ее души появилась точка опоры и протеста, вокруг которой Фонтейна стала собирать все оставшиеся у нее силы, чтобы бросить вызов своей неудачной судьбе.
Когда они, наконец, добрались до лагеря, где укрывались в обычное время разбойники, то, оказалось, он был так замаскирован, что девушка могла бы пройти мимо, споткнуться на этом мести и все равно ничего не заметить. Проследив за тем, куда разбредаются ее похитители, принцесса заметила несколько лачуг, прикрытых ветками, которые поначалу показались ей ветхими, но на поверку оказались добротными, прочными и достаточно сухими и теплыми внутри. Были также и другие жилища, как это она узнала позже, замаскированные среди ветвей огромных деревьев высоко над землей, так что ни один человек снизу не смог бы их различить, и, вместе с тем, они были недоступны для хищных зверей, таких как волки и медведи.
Фонтейна остановилась на небольшой поляне, являвшей собою как бы центральную площадку лагеря, и стала ждать. Никто не обращал на нее внимания, и это еще больше подогревало ее злость. Все вокруг нее куда-то сновали, перекликались, но сама она настолько устала, что стояла без движения. Вдруг из одной хижины, которая была напротив принцессы, выскочил наружу человек огромного роста. Он был совершенно лысый и раздет до пояса, отчего его мощная и великолепно сложенная фигура производила устрашающее впечатление в наступивших сумерках. Он резко остановился и уставился долгим взглядом на Фонтейну, которая, в свою очередь, тоже с опаской глядела на него. Однако Дург, находившийся рядом, сказал принцессе:
— Не пугайся, Джани, он для тебя безвредный.
