– Идиотство, – буркнул Панарин. – Детский сад. Ладно, через пять минут жду тебя и все материалы по Верменичу у себя в кабинете.
Сергей хотел было пробормотать, что пять минут – это слишком мало, но полковник уже отключил связь. Значит, оставалось только одно – как следует поторопиться.
Как и ожидалось, он опоздал. Панарин сердито зыркнул на вошедшего капитана, кивнул в сторону стула, жестом указал на изрядно отощавшую папку с документами. Раскрыл, углубился в чтение. Бумаги пролистывал быстро, некоторые удостаивал лишь мимолетного взгляда, в другие вчитывался. Несколько раз многозначительно хмыкал… Сергей молчал, ожидая вопросов, но вопросов пока не было. В том, что они будут, он не сомневался и уже мысленно прокручивал в голове возможные варианты ответа, упрекая себя за то, что не занялся приведением дела в божеский вид раньше, не придумал более убедительных отмазок. При ближайшем рассмотрении, вероятно, вся его версия, приготовленная для начальства в дикой спешке, рассыплется как карточный домик.
Внезапно в голову пришла мысль… дикая, сумасшедшая. Но… Он взглянул на часы. Половина второго.
– Игнат Семенович, можно вопрос?
– Да? – оторвал взгляд от бумаг Панарин.
– Вы как-то говорили, что у вас приятели в полиции по всему миру?
– Допустим, – медленно протянул полковник.
– Тут вот какое дело, Игнат Семенович… – Капитан на мгновение замолчал, затем, собравшись с духом, выпалил: – Мне нужна ваша помощь. Очень нужна… и при этом я толком не могу ничего объяснить.
Панарин молчал, сверля подчиненного тяжелым взглядом. А тот заторопился, спеша выложить свою просьбу до того, как полковник взорвется и сорвется на крик. В принципе Панарин был вполне приемлемым начальником. Подчиненных особо не гнобил, при необходимости – поддерживал. Перед начальством спину гнул не более необходимого – обойтись без этого вообще можно только в сказках, да и то… для детей. В реальности все сложнее, и тот, кто не умеет хотя бы в какой-то мере подлаживаться под желания вышестоящего руководства, вряд ли долго засидится в своем кресле. И это бы еще полбеды, но когда гнев высшего начальства обрушивается на голову руководителя, то немало перепадает и его подчиненным. Хотя терпение его было небезграничным.
– Семеныч, дело такое… – В принципе при беседах наедине Панарин не возражал против некой фамильярности. – Сегодня, примерно час назад, из Шереметьево-2 вылетел самолет. На борту – три… человека. Очень похожие, видимо, близнецы. Братья Баскит – Монтгомери, Стивен и Джейкоб. Вернее, выдают себя за братьев, но есть подозрение, что это не так. Хотя не так уж их генеалогия и важна. По паспортам – граждане США. Через девять часов с мелочью самолет сядет в Вашингтоне. Мне нужно… мне очень нужно знать, куда они отправятся дальше. Семеныч, вопрос жизни и смерти… клянусь чем угодно! От этого зависит… черт, ну не могу я объяснить, шеф, не могу. Сейчас – не могу.
Полковник молчал, лишь слегка изогнул бровь, тем самым выражая свое скептическое отношение к эмоциональной речи Сергея.
– Шеф, вы можете поверить на слово, что это очень важно?
На скулах полковника заиграли желваки, но он сдержался.
– Доверие, капитан, вещь относительная. Есть люди, которым я доверяю во всем, а есть некоторые… не вполне добросовестные сотрудники, которые достаточно долго испытывают мое терпение.
– О черт… Семеныч, я понимаю, что опер из меня тот еще. Но сейчас дело и в самом хм… деле серьезное. Я нащупал такое… такое… ну первый и последний раз!
– Первый? – хмыкнул Панарин.
Сергей помолчал, затем, вдруг посерьезнев, твердо заявил:
– Игнат Семенович, я вот что скажу. Если это дело окажется пшиком, я… я рапорт напишу. На увольнение. А если нет… то вы меня поймете. Я все расскажу… потом. Чес-слово.
– Насчет рапорта, это ты серьезно?
– Хотите, хоть сейчас напишу. Без даты. Только помогите!
– Ну что ж. – Панарин потянулся к телефону, снял трубку и принялся ритмично постукивать ею по столу. – Я тебе кое-что скажу, Сережа, и постарайся не корчить из себя обиженного. Я тебя не уважаю. Ты парень неплохой, но ты дерьмовый опер, а здесь у нас дерьмовым операм не место. Здесь надо работать, а не витать в облаках, чем ты и занимаешься в последнее время. И в предпоследнее тоже. И выгнать тебя взашей я тоже не могу, и ты прекрасно знаешь почему. Ты приходишь на работу трезвым и почти всегда вовремя. У тебя нет успехов… но нет и серьезных проколов. Потому что ты ничерта не делаешь. Так всегда получается, Сережа, кто не работает, тот не проваливается. Я помогу тебе… но рапорт ты мне и в самом деле напишешь. С открытой датой. И если ты только дашь мне повод… а ты его дашь, я в этом не сомневаюсь, я впишу туда нужное число.
– Я…
