Я обрёл новую жизнь в мире, где в центре империи бушует великий Вихрь, а власть поделили Рода одарённых, получившие от него свою силу. Вихрь стал источником богатства, но также и постоянной угрозой, и адепты новой веры предрекают рождение мессии, одарённого, способного обуздать непокорную стихию. Вот только способности достались подонку, перерождённому из другого мира. Мне. И никто из них не собирается воздавать мне почести, наоборот. Изменение миропорядка никому не выгодно, и непокорного мессию проще убить. Но ветер перемен уже не остановить, и когда настанет время, я обрушу на них великую Бурю.
Мне снился странный сон, будто я целую вечность стоял на пляже, совершенно обнажённый, обдуваемый холодным бризом. И я смотрел на устрашающую стихию, массивный ураган, который медленно, но неотвратимо приближался ко мне. Гул становился всё громче, порывы ветра сталкивали меня с места. Солёные капли стекали по лицу, оставляя на губах металлический привкус, так похожий на…
Кровь.
Раскрыв глаза, я сипло вдохнул, разом ощутив тяжесть собственного тела. Гравитация придавила меня к спортивному мату. Я не мог пошевелиться, лишь безучастно смотрел на красный ручеёк, оставлявший бороздку на пыльной поверхности.
Чувствительность возвращалась ноющей болью в затылке и противным, металлическим привкусом крови. Мышцы пронзали тысячи игл. Похоже, я отлежал себе всё тело…
— Он жив! Смотрите, шевелится!
Высокий мальчишеский голос прозвенел как устаревший будильник, назойливый и неотвратимый, способный поднять человека даже из могилы. Безумно хотелось заткнуть уши, но руки совсем не слушались. Каждое движение отзывалось болезненным покалыванием, но я упрямо продолжал ёрзать. Всегда себе повторял, что движение — это жизнь!
— Повезло тебе, — прозвучал сердитый голос. — Если бы он сдох, я бы тебя вместе с ним похоронил.
— Но я же говорил, что плохо даром владею! Ты не слушал!
— Уже не важно. Дело сделано.
Смирившись со звоном голосов, я медленно дышал, постепенно возвращаясь в норму, и вместе с усталыми мышцами пробуждалось множество вопросов. Какого, собственно, хрена происходит, где я, кто эти ублюдки, избившие меня, и… Кто я?
Общее состояние похоже на последствия ночного угара, но с потерей памяти я сталкиваюсь впервые. Даже собственное имя вертелось на языке, но неизбежно ускользало. И стоило сконцентрироваться, попытаться вспомнить, как я очутился в аду…
Сжавшись в позе эмбриона, я схватился за голову и застонал. Мозги будто пожирали черви, и как бы сильно я не давил, боль отступила лишь тогда, когда я прекратил даже малейшие попытки вспомнить. Всё внимание я сосредоточил на одной простой мысли, выстраивая на ней реальность, как на фундаменте.
Я в опасности.
— Так у нас вышло? Теперь он станет дурачком?
— Да он и раньше не особо умным был, — довольно заржал незнакомец.
— Но…
— Откуда мне знать? Я не могу заглянуть ему в голову! Мы сделали так, как велел отец, и если Федя не стал овощем, это уже не наша забота.
Заставив себя подняться на локтях, я огляделся по сторонам: исчерченный линиями пол напоминал разметку в спортивном зале, только вместо стенок-лестниц — стойки с шестами разной длины. Характерного запаха пота не было. Вместо него, здесь пахло пылью и запустением. Окон нет, дверь всего одна, да и ту преграждает троица подростков.
Их спортивные костюмы дорогого покроя, но вышитый на груди символ мне незнаком. Непопулярный бренд, или эмблема гимназии? Дьявольщина, что я забыл в какой-то долбанной школе?
Пока я изучал их, парни наблюдали за мной. Тощий со звонким голосом стоял в стороне, сгорбившись и пряча руки в карманах. Крепыш, с закатанным до локтя рукавом, замер за спиной очевидного главаря. В глаза бросился его подбородок, острый, как у старухи из старого мультика. Впалые щёки, прилизанная причёска, и нахальный, надменный взгляд "хозяина жизни".
— Узнаёшь меня, Федя?
Его лицо показалось знакомым, в глубине души пробуждалась свирепая ярость к этому человеку. Стиснув зубы, я встретил его взгляд и позволил ярости распаляться. Мало того, что избил, так он ещё и издевается! Таких надо сразу ставить на место, иначе всю жизнь испоганят. Совсем недавно давал этот совет одному пареньку, сыну одноклассника, а теперь будто сам стал… Школьником?
Забыть. Срочно забыть! Сначала выберусь отсюда, а потом уже можно умирать от боли. Так, что мы имеем? Как минимум, двое из трёх опасны, но они похожи на доморощенную золотую молодёжь, уличной крысе они не ровня. На моей стороне внезапность, на их — численный перевес. Нормальный расклад, шансы есть.
"Подбородок" присел на корточки, и, продолжая ухмыляться, потребовал:
— Давай, Аронов. Сосчитай до пяти.
— Раз два три четыре пять, — просипел я, опираясь на колено, — сейчас буду убивать…
Парень только раскрыл рот, и я смачно впечатал кулак ему в висок. Хороший вышел удар, хлёсткий. Не дав ему рухнуть на спину, подтянул за кофту и врезал ещё раз и ещё, но его приятели опомнились, подскочили, пытаясь схватить за плечи.
Кувыркнулся в сторону, подсёк тощего и крепко приложил головой об пол. Жесткий удар, он должен был вырубиться, но тощий лишь округлил глаза от ужаса и вцепился в мою ногу. Икру будто молнией пронзило, я рухнул на колено.
— Помогите же, ну! — завыл он.
— Вали его, Лёш, — прокричал "подбородок", — прибей ублюдка!
Кое как отпихнув тощего, я дёрнулся назад — кулак крепыша пролетел мимо носа. Слишком быстро. Люди так не бьют, черт подери!
Разорвав дистанцию, я боролся с неестественным желанием поймать его руку, схватиться за него и давить. Зачем? Выдавить из него кровь, как из тюбика? Кто подсадил мне эту тупую идею…
