– Мне конвой не нужен, Мартынов, – объяснил суть пертурбаций Рома. – Меня тоже в зоне не жаловали. Но учили там, судя по всему, лучше, чем тебя.
У Мартынова дернулось веко.
– Ладно… Артур Мальков – сын известного советского боксера Виктора Малькова, который оставил на счету одного из зарубежных банков крупную сумму денег на имя своего сына. Две третьих этой суммы Малькову-младшему не принадлежат в соответствии с неким договором. Я ищу Артура, чтобы удостоверить его личность, привести в банк, отдать треть и забрать две третьих. Этого достаточно?
Гулько поморщился.
– Как этого может быть достаточно, когда я ничего не понял? «Некий договор», «две третьих», «крупная сумма»… Ты что, руководитель пресс-службы ФСБ перед телекамерой общественного канала? Какой, блин, договор? Кого с кем? Что за «крупная сумма»? Откуда она взялась? Ты скажи, а я уж сам посчитаю. Слава богу, делить на три я умею.
– Мне нужен Метлицкий, – выдавил Андрей, скосив взгляд на Фому с автоматом.
– Не понял…
– Мальков – один из вас. Мне нужно собрать вас вместе, чтобы разом решить, кто из вас есть кто! Ты говорил, что в твоем дворе детства растет огромная сосна. Так оно и есть, черт возьми!
– Так в чем же проблема?
– Проблема в том, что Метлицкий помнит собаку, которая была привязана около его дома двадцать пять лет назад, и помнит, что дом был оранжевый! И это также правильно.
– Экая невидаль! Собак с каменного века у дома привязывают! А кирпич всю жизнь оранжевый, мать твою!
– Вообще-то и сосны с палеозойской эры на Земле растут! – хрипло прокричал Мартынов. Ему сейчас нужен был шум. Было бы еще лучше, если в воздухе раздалась бы автоматная очередь…
– Так как же ты найдешь Малькова? Андрей, я теряю терпение. – Гулько поводил головой, как конь, у которого затекла шея. – Ты знаешь что-то важное, и пялишь меня тут, на солнышке, как лоха! Шняга какая-то – сосны, собаки!.. Фома!
За время стояния у того отяжелели руки и ствол автомата опустился вниз. После вскрика Гулько тот сморкнулся на землю и снова поднял «АКМ». Андрей увидел, как Маша в полумраке тонировки прижала к груди кролика.
– Ты отволтузил «пехотинца», который поднял руку на женщину, а сейчас хочешь эту женщину убить? – Он не узнавал своего голоса. – Я не верю.
– Ты сам разрешил. Забыл? Фома…
Очередь из нескольких патронов заставила Мартынова дернуться всем телом…
Гильзы уже давно замерли в траве, а в воздухе до сих пор стояли клубы серой пыли. «Восьмерка», присев и шипя, стала наклоняться к правому переднему колесу.
– Дождя давно не было, – поморщился Гулько. – Дышать нечем. У вас там как с погодой, в Америке?
– Засуха, – кашлянув, выдавил Андрей, разглядывая взбугренную калибром 7,62 землю перед машиной. Поймав на лету опускающуюся травинку, сунул в рот и перевел взгляд на женщину. – Гулько, ты только что нарушил закон и заработал «кровника». Посмотри на женщину.
Маша сидела, прижав ладони к груди, и кролика в ее руках уже не было видно. Наверное, он лежал на коленях или скатился под ноги.
– Мария мужественная женщина, – заметил Рома. – Она вела себя достойно, Мартынов. И даже не плакала, когда мой врач обрабатывал ей на лице рану перекисью водорода. А ты знаешь, как бывает больно, когда рану обрабатывают перекисью водорода? Андрей, ты должен был заметить, что я сделал с человеком, прикоснувшимся к твоей даме. И так всегда я делаю со всеми. Я не бью женщин, но вот пугать… Иногда пугаю. Про запрет этого в законе нет ни слова. Или ты про мусорские законы речь ведешь?
Он еще хотел что-то добавить, но, бросив взгляд на трассу, осекся на полуслове. Его лицо перекосила волна ярости, и Мартынов заметил, как тот лихорадочно обдумывает дальнейшие действия. Трассу, мигая проблесковыми маячками, на огромной скорости пересекали две «шестерки» и «девятка», получасом раньше стоявшая на той стороне дороги…
– Гад!.. – рванулся всем телом Гулько к Андрею…
Не давая тому закончить разворот и твердо стать на землю, Мартынов обрушился на него всем телом и сбил с ног. Запутавшись в переплетении собственных конечностей, стокилограммовый Рома всем весом рухнул на Фому.
Машины были совсем рядом…
Первым на ногах оказался Фома. Вскинув автомат, он тут же направил его в сторону американца. За эту очередь его, Фому, простят в любой зоне мира…
Сделав длинный выпад вперед, Андрей носком мокасина выбил магазин с остатком патронов, который, сверкнув в воздухе стертыми гранями, завертелся в воздухе. Заканчивалась секунда его рывка, и Мартынов, падая уже почти на шпагат, ударил подошвой того же правого мокасина по затвору автомата. Латунный блестящий патрон, отражаясь из приемника, описал в воздухе параболу и врезался в траву. Нажимая на спуск, Фома опоздал на тысячные доли секунды. Все, что ему оставалось, это глупо смотреть на спусковой крючок, который под нажимом его пальца без усилий ходил назад-вперед… В войсках связи, где он когда-то служил, учили заряжать и разряжать свой автомат, чтобы охранять державу от посягательств вероятного противника. Но он впервые в жизни увидел, как оружие в его руках разряжает сам вероятный противник.
