— Они сами обо всем догадаются или, предположим, просто вызовут его на допрос. Ты сам знаешь, что человеку трудно противостоять драконам, даже такому сильному магу, как Торонт. Это дело времени, и оно уже против нас. Я не становлюсь моложе, у нас все меньше шансов убедить их в моей способности родить ребенка. Ведь каждая наша неудача забирала несколько лет из моей жизни.
Ингрид обреченно замолчала. Она понимала, что сейчас это последняя возможность в ее жизни стать матерью, пусть даже приемного ребенка, хотя и от любимого дракона.
— Нам осталось вместе быть недолго. Пройдет год, и старейшины добьются, чтобы нас развели… — Ингрид судорожно вздохнула. — Или постараются сделать тебя вдовцом, чтобы на законных основаниях женить снова.
— Этого никогда не будет! — недовольно воскликнул Дрегас.
— Будет, и ты сам об этом знаешь, — она сделала шаг в комнату, потом еще шаг. — Дрегас, любимый, согласись на мое предложение, сделай меня счастливой.
— Ингрид, то, о чем ты просишь, просто невозможно!
— Возможно и выполнимо! — остановилась вновь Ингрид, и только потому у меня была возможность услышать слова дракона.
— Я не хочу никакую другую женщину, кроме тебя, дорогая, — с этими словами он подошел к ней и крепко обнял.
— Дрегас, я люблю тебя, и можешь себе представить, насколько мне будет больно знать, что ты даришь свою нежность другой, но ведь это будет Кетрин. Понимаешь? Она профессионал и не допустит личных отношений, — проговорила несчастная женщина.
Бездна! Как же им трудно.
— Милая, давай забудем хоть ненадолго обо всем этом, и будем вновь, как когда-то, только ты и я, — наклоняясь к лицу жены и прерываясь на поцелуи, говорил торопливо Дрегас.
Он старался оттянуть этот разговор, где его жена была во всем права. Дрегас покрывал поцелуями лицо своей единственной и ненаглядной женщины, увлекая за собой страстью и нежностью. Ингрид еще какое-то время пыталась ему что-то сказать, возразить, но поцелуй в губы прервал всяческие речи, обволакивая и завораживая.
Я прикрыла глаза и купалась в этой смеси безумно сильных и ярких чувств. Пусть они не мои, но были настолько чистыми, искренними, что невольная улыбка впервые за долгое время появилась на моем лице. Я словно сама ощущала их страстный поцелуй, а потом по мановению руки дракона погасло яркое магическое освещение, оставив лишь один камин, ярко пылающий в их спальне.
Улыбка так и не сходила с моего лица, я тихо прошла к себе в комнату и закрыла за собой дверь. Дракон остался непоколебим, но Ингрид не теряла надежды. Что ж, даже будет интересно остаться здесь на несколько дней, чтобы понаблюдать за этой борьбой — дракона и его любимой женщины.
Горячая вода в ванной набралась быстро, дав возможность расслабиться и согреться замерзшим косточкам в моем теле. Завернувшись в теплую рубашку, совсем не предназначенную для приема клиентов, отправилась спать в мягкую и очень уютную постель. Вся комната была отделана в нежно-салатовом цвете, даже постельное белье цвета мяты гармонировало со всем интерьером.
Неожиданно вспомнились слова Ингрид о том, что у меня не будет будущего, если Дрегас откажется. На душе заскребли кошки. Она права, я ничего толком не умела. Если не возвращаться в заведение к Мадам, то мне виделся только один путь — на фабрику к гномам, где все еще продолжала работать моя мама.
Мама. При воспоминании о ее потухших глазах, безрадостной и очень тяжелой жизни сердце невольно сжалось. Нужно будет обязательно ее навестить при удобном случае и дать часть заработанных денег. Она наверняка будет отказываться, но ничего — уговорю, они ей пригодятся. В воспоминаниях я убежала в далекое детство, когда зимними вечерами сидела у растопленной печурки, едва согревавшей наш крохотный домик, и ждала ее возвращения. Она всегда приходила уставшая. Стоило ей присесть на лавку, как глаза тут же закрывались. Я торопилась подать тарелку подогретого бульона. И тогда мне казалось, что нет ничего прекраснее на свете, как видеть благодарную улыбку мамы, ощущать шероховатую ладонь на своей макушке и слышать хрипловатый голос, которым она расспрашивала о том, как прошел день.
Мама никогда не жаловалась на свою работу, но всегда радовалась моим успехам или давала советы в трудных ситуациях. Она не рассказывала о своей семье, откуда пришла в Аргат, почему оказалась одна во всем мире с новорожденной дочкой на руках. И уж тем более обходила стороной расспросы о моем отце. Я ведь становилась старше и понимала, что без мужского участия дети не появляются на свет.
Сколько же ей лет? Мне сейчас двадцать один. Получается, что ей не больше сорока! А выглядела она намного старше. Тяжелая жизнь полная нищеты и лишений сказалась на внешности, хотя, когда я видела ее пять лет назад, у нее не было ни одного седого волоса в длинной косе, которую она неизменно прятала под плотно завязанной косынкой.
Под эти воспоминания детства сама не заметила, как уснула, продолжая улыбаться.
