— Папочка, ты как? — выбираю самую елейную интонацию.
— Полегче, — отвечает тихим голосом и приоткрывает глаза. — Садись, сын, нужно поговорить.
Доктор молча выходит из комнаты, оставляя нас наедине, и я утопаю в догадках о чём же пойдёт речь.
— Что происходит с Вероникой? — между густыми бровями образуется глубокая складка, взгляд наливается суровой темнотой.
— А что с ней происходит?
— Она сама не своя. Ты разве не видишь?
Вижу. Я же не кретин.
— Мне не нравится то, что происходит в ваших взаимоотношениях, — вздыхает.
Опять решил поучить меня галантному отношению к женщинам…
— Я следил за ней и проверял, — выдаёт отец.
Сердце перестаёт стучать на долю секунды. Чувствую, как градины холодного пота выступают на позвоночнике.
— Ты что-то нашёл? — едва сдерживаю непрошенную дрожь в голосе, и в памяти вспышками сверкают мою догадки в адрес жены.
Такая же, как моя бывшая… Работает на Репина.
— В этом вся и проблема. Ни-че-го! — отец рычит сквозь плотно сомкнутые зубы. — Ангел, мать её!
Волна облегчения прокатывается под кожей, и тяжкий груз с сердца падает, разбиваясь в крошку.
Конечно, Вероника не поступила бы так со мной.
— За что ты её ненавидишь?
— Кто тебе такое сказал? — удивлённо. — Мне нравится твоя жена.
— Тогда зачем вынюхивал информацию о ней?
— Доверяй, но проверяй, — заключает отец.
Воцаряется тишина, позволяющая мне хорошенько подумать. Мне ведь и правда повезло с Никой! Она бескорыстная и добрая, ей никогда не нужны были мои деньги. Она полюбила меня.
Полюбила!
Просто так. За мою запутавшуюся душу, за скверный характер, за нелепые шутки и насмешливый взгляд. Осталась со мной не из-за богатства, а по приказу собственного сердца. И, надо признать, Вероника сделала меня чуть лучше. Научила думать о других людях, заботиться, сопереживать.
Научила меня любить.
— Знаешь, о чём я больше всего жалею? — в его интонации слышится горечь.
Отец отводит взгляд к окну, за которым играют снежинки в свете фонаря, а я молчу, боясь нарушить внезапно возникшую таинственную атмосферу.
— Я жалею, что не смог удержать твою маму.
Его слова попадают точно в цель, дотрагиваются до какого-то важного участка души и откликаются осознанием чего-то сверх важного.
— Не отпускай Веронику, сынок! Сделай всё, чтобы она была счастлива. Не допускай моих ошибок.
Словно смерч вылетаю из комнаты.
Я люблю тебя, Вероника. Больше богатств, больше жизни! Ты — мой искренний ангел с сияющими глазами и проникновенным голосом. И мы должны всё исправить.
Нас поглотило цунами ссор.
И только вместе мы сможем выплыть из этого беспощадного шторма.
В столовой встречаюсь взглядом с Олесей.
— Господин, — она грустно улыбается, сидя за столом полным угощений.
Кругом не души.
— Где Вероника? — бросаю в попыхах, стремительно шагая к кухне.
— Уехала.
Тело перестаёт слушаться. Ноги врастают в пол, точно в бетон.
— Куда уехала? — голова закипает.
— Она передо мной не отчитывалась, — няня пожимает плечами. — Собрала Максима Степановича и уехала.
— Сука! — по столовой прокатывается грозный раскат моего рыка.
Хватаю телефон и нервно набираю номер Волковой, слушаю длинные гудки.
— Виктор, вызови мне машину! — хватаю пальто в гардеробной.
А гудки всё продолжаются, изрядно действуя мне на нервы.
— Господин, — дворецкий качает головой и пятится от меня. — Вы не должны бежать за ней. Она ушла. Это её решение.
— К чёрту! Вызывай машину!
— Но мы даже не знаем, куда она поехала! — мужчина пожимает плечами.
— Почему никто не остановил её? — бросаю молниеносный взгляд на лестницу.
На втором этаже за стеной прячется мой персонал. Услышав, как я громогласно выкрикнул ругательство в столовой, все тут же попрятались и носы показать бояться.
Меня парализует гневом и страхом от осознания, что моя жена сбежала из нашего дома! Забрала свои вещи, надоедливую подружку Людку, своих родителей и моего наследника. И, кажется, вырвала ещё и часть моей души. Иначе почему я ощущаю такую мучительную физическую пустоту в груди? Жжёт внутри, колет дьявольски. И кожа горит, как от высокой температуры.
Обречённо закрываю глаза, сжимая в руке мобильник, а длинные гудки всё ещё разрывают мёртвую тишину прихожей.
— Господин, вы впорядке? — шелестит Виктор где-то над ухом.
— Всё хорошо, — отшвыриваю пальто в сторону и плетусь к своему кабинету.
Неужели, она ушла навсегда?
Снова набираю номер Ники, и вновь обламываюсь. Она не отвечает. Игнорирует.
В кабинете сумрачно и пахнет сигарами. Вальяжно прохожу к столу и закуриваю. Наливаю дорогостоящий коньяк и вливаю в себя залпом.
Есть ли смысл бежать за ней? Она даже на звонки не отвечает!
— Что ты тут делаешь? — дьявольский голос отца за спиной рубит по нервам.
— Пью.
— Вероника где?
Там, где ей и место.
— Я не знаю, — пожимаю плечами и затягиваюсь сигарой, выпускаю в воздух несколько красивых колечек.
Голова кружится.
— Степан, ты мудак? — вопрос звучит, как лютая насмешка.
— Да, папа. Мудак, который очень устал, — закутываюсь в равнодушие, будто по щелчку отключив все свои истинные чувства. — Пожалуйста, оставь меня.
— Ты пожалеешь, что отпустил её, сын!
— Я не имею права держать её. Она не моя рабыня.
