Я уселась на пассажирское сиденье, чувствуя, что задыхаюсь. Пока Джонсон обходил автомобиль, я достала из опечатанного пакета свою сумку и извлекла из нее спрей от астмы.
— …Харт не может замять это дело.
— У него право неприкосновенности, которое автоматически распространяется теперь и на вас. — Джонсон завел мотор, и мы тронулись не спеша к воротам. — Я же правильно понял все, что произошло?
Я тяжело сглотнула и зло усмехнулась.
То, что произошло, сложно было уложить в голове. Потому что вероятность такого совпадения, что чистокровный зверь вдруг признал во мне пару, стремилась к нулю. Но и мое появление в семье чистокровных оборотней — тоже одна десятая процента. Я — бракованная особь, не могу обращаться в зверя, как вся моя высокородная семья. Такое обычно бывает, если один из родителей — человек. И таких «недооборотней» в Клоувенсе много. Но как я — по пальцам пересчитать.
До десяти лет я состояла на учете в генетическом центре, наблюдалась и «лечилась». Но ничего не вышло, и мне дали степень инвалидности, которую я пожелала им мысленно засунуть в задницу. Вслух смогла только в двадцать, когда мне предложили место на первом курсе юридической академии без экзаменов. Какой тогда был скандал! Дочь-оторва профессора Линдона вместо благодарности послала приемную комиссию на несколько букв, приличных только раздельно. Но скандал замяли, а мне позволили сдать вступительные экзамены.
Я смотрела на светлеющую полоску неба над крышами зданий промзоны и усмехалась. Теперь та жизнь казалась мне райской…
— Думаю, вы поняли неправильно, — хрипло выдавила я. — А я буду подавать в суд на прокурора Харта за изнасилование. Поэтому мы едем в больницу Ривери.
— Я отвезу вас домой — это просьба вашего отца. А оттуда поедете куда пожелаете, — сурово отозвался он. — Но мой вам совет…
— Мне не нужны советы.
Я складывала в голове факты. Наша совместимость — большой вопрос. На моей стороне неумолимая статистика — такой, как Харт, не может иметь избранницей такую, как я.
Обычно подобное происходит между «чистокровками», как я называла их — оборотень встречает пару, летят искры, и все разбегаются с его пути. И тогда его право законодательно превыше всего. Почему? Потому что у обоих нет вопросов — они действительно совпадают так, как только можно мечтать.
Просто природа делает все за них — притягивает магнитами, и разлепить уже невозможно.
Чем чище кровь, тем вероятней, что это случится. В высших кругах даже устраивают специальные приемы, на которые приглашаются молодые граждане Клоувенса с восемнадцати лет в надежде, что парни и девушки встретят свои пары. Моя сестра так и стала парой сына судьи.
Со мной же не могло произойти такого совпадения. А значит я могу давить на измотанное состояние Харта, мое униженное в момент произошедшего положение и превышение полномочий прокурором…
Мне хотелось ударить сволочь больнее за то, что он со мной сделал. За то, что стал первым вот так — в грязной вонючей допросной, мордой в обшарпанную стенку…
— Донна, приехали.
Оказалось, мы уже остановились на площадке перед домом. В гостиной горел свет, в столовой — тоже. Стоило хлопнуть дверцей машины, на крыльцо быстрым шагом вышла мама и замерла, кутаясь в халат. Тяжелее всего будет с ней. Потому что она единственная, кто всегда на моей стороне. Но сегодня ей на мою сторону нельзя.
Я шагнула на ступеньку, и мама спустилась навстречу. Не обняла — это сейчас обозначило бы ее слабость, а она знала, что нужна мне сильной.
— Я с тобой, — заглянула в глаза.
Я всмотрелась в ее — красные. Значит, уже всплакнула, чтобы никто не видел. И мне тоже невыносимо захотелось. Но я не могла повесить на нее неподъемное.
— Спасибо, — просипела и еле проглотила ком в горле. — Все под контролем.
— Ну под каким контролем?! — воскликнула она и прижала меня к себе, лишая стройных выводов и их призрачной опоры.
Стоило всех усилий, чтобы не сорваться в истерику прямо в ее руках. Но я устояла. В основном, благодаря плану мести. И пониманию, что меня от него будут отговаривать всеми силами.
— …Пойдем.
В гостиной было уютно, пахло кофе и выпечкой. Все неправильно. Не было в моем мире больше всего этого. Была боль. И я уперлась на входе:
— Мне нужно в душ.
— Мне побыть с тобой? — участливо заглянула в лицо мама.
Я только мотнула головой:
— Скоро спущусь.
И снова для себя было не время. Если развезет сейчас — они все поймут. Нет, не о них я думала. А о себе. Мне нужно было остаться самостоятельной при любых условиях! Я ни за что не посыплю голову пеплом и не сдамся на милость этого зверя! Каким бы идеальным вариантом это всем ни казалось.
Я содрала с себя комбез, наскоро обмылась… Челюсть уже болела от того, как сжимала зубы все это время, а тело будто пропустили через мясорубку. Я не чувствовала ничего из того, что должна бы… Природа никак не смягчила для меня этот удар — зачем это бракованной?
