Раскопки велись четыре дня круглыми сутками. Когда землекопы добрались до осевшей скалы, Мюррей приказал высверлить в ней шурфы и взорвать ее порохом. После взрывов было сделано несколько находок — извлечена лопата, остатки ружья, и, самое главное, — следы крови и размозженные кости.
После этого Мюррей приказал немедленно прекратить работы. На освобожденной от обвала площадке соорудили подобие могильного холма. Поверх могилы положили плиту с грубо высеченным крестом…
Когда сознание вернулось к губернатору острова, он выпил остатки настоя в стакане и потребовал священника. Из недомолвок пастора Редлинга и менее проницательный человек, чем Джакомо Грелли, смог бы догадаться о случившемся.
Грелли приказал вынести себя на палубу и обнаружил почти полное отсутствие людей на борту. Без дальних околичностей он потребовал Мортона в каюту и узнал всю горькую правду. Если бы, уходя, Мортон обернулся, взору его представилось бы самое диковинное зрелище за всю его жизнь: слеза на горбатой переносице, первая слеза Джакомо Грелли за тридцать пять лет его жизни!
Двое суток Грелли не притрагивался к пище и никого не допускал к себе. Когда утром 9 января ему доложили, что следы трупов обнаружены, он приказал соорудить носилки и отправился в путь на плечах своих подчиненных, подобно римскому патрицию.
Его донесли до ущелья и поставили носилки перед огромной скалой над обвалившейся пещерой. Он велел вооружить двадцать человек долотами и построить подобие штурмовых лестниц. Этот отряд высек на скале поминальную надпись. Вернувшись на корабль, Грелли приказал на другой же день сниматься с якоря.
Груз «Офейры», укрытый в скалах северной части острова, был доставлен шлюпками на «Орион». Грелли без возражений признал его собственностью леди Эмили. Экипажу объяснил, что этот груз принадлежит Мюррею и был спасен на плоту после кораблекрушения.
Во время погрузки Мюррей вместе с лейтенантом Уэнтом посетил знакомую песчаную косу: островитянин бросил прощальный взгляд на роковую пещерку, где Эмили ценою неслыханного самоотречения спасла ему жизнь. Погруженный в свои думы, он не заметил, как лейтенант Уэнт пристально рассматривает какой-то предмет на песке. Находка, сделанная лейтенантом, ввергла его в раздумье. Но моряк ни слова не сказал о ней Мюррею, бросив на него лишь испытующий взгляд…
Утром 10 января «Орион» поставил паруса и осторожно вышел из пролива.
На вершине Скалистого пика капитан Брентлей еще накануне приказал поднять британский флаг. Отсалютовав флагу пушечным залпом, «Орион» взял курс на Капштадт, и вскоре очертания острова с могилой погибших и развевающимся на вершине флагом растаяли за кормою брига.
Бернардито Луис, мокрый, продрогший и утомленный до изнеможения, бросился к устью подземного лаза, проклиная себя за то, что забыл заложить его камнем. А может быть, томимый жаждой ребенок подполз к отверстию в скале и упал в поток?
Капитан осветил лаз факелом. Никаких следов мальчика… Да и вряд ли ребенок решился бы ползти в полной темноте в глубь этого хода!
Старый корсар снял с себя мокрую рубаху и короткий меховой жилет, растер ноги и надел сухую куртку, еще так недавно служившую постелью ребенку. Он уже забыл, что похищенное им дитя являлось для него только орудием мщения; теперь он думал о ребенке как о единственном существе, с которым он мог делить одиночество плена. Заметив на полу книгу с картинками, Бернардито снова почувствовал щекочущий ком в горле…
— Теперь и Грелли считает своего Чарли погибшим… Смерть ребенка обезоружила и меня и мистера Фреда. Трудные наступили времена! Меня без Педро матросы возьмут измором и застрелят где-нибудь в горах, а Фреду ежеминутно грозит теперь тайный удар… Если же «Орион», не обнаружив меня, покинет остров, я останусь один, как придорожный крест! О каррамба!
В эту минуту Бернардито услышал шорох и решил, что в тайник забралась крыса. Подняв голову, он при свете факела увидел Чарльза. Ребенок выползал на четвереньках из-под карниза подземного лаза.
— Сынок! — со стоном вырвалось из груди Бернардито, и, еще не смея верить своему единственному глазу, он протянул руки навстречу ребенку.
— Дядя! — произнесло измазанное в земле существо. — Куда ты все уползаешь?
— А ты где был, сынок?
— Я пошел искать тебя, дядя. Ты больше не уползай один!
— Нет, сынок, теперь мы все время будем вместе. Я нашел выход, и, как только немного отдохну, мы выйдем с тобой на солнышко. Ну, Леопард Грелли, скоро ты станешь у меня ручным, словно кошечка!
Накормив своего питомца, Бернардито зажег светильник, а большой факел потушил. Они опять остались в полутьме, озаряемой только огоньком «волчьего глаза», как Педро называл эту пещерную лампадку.
Через несколько часов Бернардито почувствовал себя в силах собираться в путь.
— Ну, сынок, теперь ты ничего не должен бояться. Мы поплывем с тобою к солнышку. Ты не плачь и крепче держись за мою шею. А за нашей книгой я приду сюда в другой раз.
