— Пушкари! К выстрелу! — заорал красномордый лейтенант, ставший таковым всего неделю назад. — Товьсь!
Десять моих пушек стояли за деревянным ежами с промежутком в тридцать шагов. Больше — опасно, а меньше — страшно. Черт его знает, как себя стволы поведут…
— Огонь! — крикнул я, когда до железной волны осталось полсотни шагов.
— Б-ба-ам!
Авксентий Банин стоял с дымящимся фитилем и молился всем святым, каких помнил. Он, потомок знатнейшего рода, теперь простой солдат, которому дослуживать двенадцать лет. Семья отказалась от него. Негодяи! Трусы! Он ненавидел их. Ненавидел за убогую форму из дешевого сукна, за вонь казармы и за насмешливые взгляды однополчан. Все знали, кто он, особенно командир батареи, который находил утонченное удовольствие в том, чтобы лишний раз унизить его… Еще двенадцать лет этого ада… Он думал об этом день и ночь, но вот сейчас мысли улетели прочь. Ведь прямо перед ним разворачивалась железная лава имперских клибанариев, копыта коней которых грохотали по земле так, что у Авксентия чуть сердце не выскочило. Никогда еще он не испытывал такого ужаса. Да, он был офицером и знал, что атаку тяжелой конницы отбивают пикинеры. Но как?.. Как устоять, глядя на чудовищную массу, которая несется прямо на тебя. Да одного только вида этих всадников достаточно, чтобы любое войско разбежалось. Клибанарии опускают копья… Он видит чеканку на их роскошных кирасах… А это кто? Это же Марк Любимов. Он узнал этот доспех… Марк ведь настоящий бал задал по поводу начала своей службы… Марк прямо на него несется, нацелив копье…
— Господи… Господи… Господи… — шептал Аксентий, который уже позабыл, для чего он здесь стоит. И только голос лейтенанта, которого он боялся до дрожи в коленях, вывел его из ступора.
— Огонь!
Аксентий перекрестился и поднес фитиль к запальному отверстию. Пушка рявкнула выстрелом, а потом рассыпалась целым букетом разноцветных языков огня.
Боль. Темнота.
— Б-ба-ам!
— Б-ба-ам!
— Б-ба-ам!
Пушки окутало густым облаком едкого дыма, а третью от меня разорвало к чертям, убив пушкаря и несколько пехотинцев, стоявших где-то позади.
— Сомкнуть ряды! — заревел взводный пикинеров, вытирая кровь с лица. Рядом с ним упали двое солдат с разбитыми головами. — Стоять на месте! Кто шевельнется, своей рукой прикончу! Кто обосрался, валите в штаны, но стойте!
— Куда! Зарублю, курицыны дети! — орал командир батареи на растерявшихся подчиненных, которые собрались было задать стрекача. — Ба-а-ань!
— Мушкетеры! Огонь!
— Б-ба-ах!
— Б-ба-ах!
Зрелище, представшее моему взору, было поистине жутким. Выстрел каменной картечи и залп двух сотен фитильных ружей, ударивших в упор, почти снесли атакующую волну, завалив поле телами. Едва лишь четверть всадников осталась на коне, да только лошади, непривычные к такому грохоту, начали беситься и почти не слушались узды.
— Мушкетеры! Вторая линия! Огонь!
— Господи боже! Помоги нам! — перекрестился Деян, который на этот раз испугался по-настоящему. — Я, ваша светлость, только сейчас понял, почему мушкет людей ровняет… Это же теперь любая деревенщина знатного всадника убить может…
— Разведка, — многозначительно посмотрел я на него, и он, ударив кулаком в грудь, испарился. Безделье пагубно для солдат. Они начинают думать и бояться.
Прямо перед нами было настоящее месиво, где изрешеченные картечью, разорванные в клочья тела соседствовали с ранеными, придавленными собственными лошадьми. Взбесившиеся кони, стоившие неимоверных денег, скакали по полю, потеряв всадников, и топтали всех подряд, перемешивая с грязью и живых, и мертвых. До пехотного строя доехало четыре десятка клибанариев, которых не задели пули, но они уперлись в ежи, где их встретил лес пик и алебарды, которыми их пытались стащить с коней. Тащили бережно, стараясь не повредить драгоценное содержимое позолоченных доспехов. Солдаты отлично знали, сколько стоит каждый из таких пленных… Они даже стрелять не стали. Да-а… зря я тогда им выкуп пообещал… Не подумавши, брякнул…
Вы думали, что увидев гибель товарищей, остальные мятежники струсили и побежали? Да как бы не так. Это же элита воинская, им бояться по должности не положено. Их так с детства воспитывали. И воевать они умеют, а значит, теперь не пойдут в лоб. Знатные всадники толком не понимают, что такое артиллерия, но совершенно точно знают, где она стоит. Следовательно, нас ожидают атаки с флангов и тыла, и совершенно не факт, что мы успеем подвезти туда пушки. Вот для таких случаев и придумана терция — построение, представляющее собой огромный квадрат, по углам которого стоят отряды стрелков. Они растекаются в шеренгу с любой стороны, превращая фланг или тыл в ощетинившийся пиками и стволами фронт. Этого мятежники тоже не знали. В этой эпохе фланговый удар тяжелой конницы — это почти всегда победа. Пехота смята и панически отступает, вовлекая в бегство своих товарищей.
