Я оглядываюсь. Мы на пустой парковке, огороженной шлагбаумом, рядом — два больших внедорожника, похожие на тот, в котором я сижу. Меня переполняет сочувствие к Богдану: все-таки бизнес тяжело вести. Никаких выходных. То ночами нужно куда-то ехать, то посреди обеда бросать все и срываться.
Я сижу в одиночестве двадцать минут, и мне начинает жутко хотеться в туалет. Зря я целый чайник молочного улуна выпила — он меня до добра никогда не доводит. Я ерзаю на кресле и вглядываюсь в лобовое стекло: ну где же Богдан?
Обмочиться прямо в машине мне кажется страшнее, чем накликать на себя гнев Богдана за неповиновение, поэтому промучившись еще пять минут, я выхожу на улицу. Дверь в здание на счастье оказывается не запертой. Изнутри это обычный офис. Шагая на цыпочках, я начинаю поочередно заглядывать в каждую дверь в поисках туалета.
Когда слышу голос Богдана, то невольно останавливаюсь и непонимающе хлопаю глазами. Он ругается матом. При мне он никогда этого не делал. Интуиция кричит мне развернуться и уйти, но я не могу сдвинуться с места. Толкаю дверь и чувствую, как ужас обжигают глаза. Посреди ярко освещенного кабинета стоит стул, а к нему привязан толстый мужчина. Под глазом у него темнеет кровоподтек, губа разбита. Он трясется и плачет. За ним стоит незнакомый мне амбал с пистолетом в руке. А рядом с ним… мой Богдан.
Аня
— Прошу вас… Не нужно… — слышу надрывающийся голос незнакомого мужчины, к голове которого приставлено оружие. — Богдан, я все верну!
Я не в состоянии сдвинуться с места и отвести глаз от этой картины. Меня парализовало от страха. Сердце стучит так быстро и громко, что удивляюсь, как еще никто не услышал его и не заметил моего присутствия в помещении.
— Ты когда деньги брал и документы подписывал, голос был другим. Сейчас что изменилось? Ну? — снова чувствую внутри неприятный укол, когда слышу его голос. — Чем ты отдавать собрался?
Я впервые вижу Богдана таким… Он стоит ко мне в профиль, а его поза и вид совершенно не вяжутся с образом мужчины, которого я знаю и с которым живу под одной крышей. В голове вспышками мелькают его недавние слова: он говорит, что не занимается ничем плохим, а я верю ему. Наверное, сейчас произошла какая-то ошибка, недоразумение… Отец моего ребенка не может быть бандитом. Нет!
Мне не удается сдержать всхлип. Богдан резко оборачивается, а я отступаю назад, поймав его жесткий, злой взгляд. Мне страшно, как и тому избитому мужчине, сидящему на стуле. От мысли, что я стала свидетелем чьих-то разборок становится еще больше не себе.
— Закончи без меня, — бросает Богдан бородатому мужчине с оружием и направляется в мою сторону решительным и уверенным шагом.
Берет за локоть и ведет из здания на улицу. Подводит к машине и ждет, когда я заберусь внутрь. Но у меня ничего не получается, движения сковывает паника и страх. Я похожа на тряпичную куклу. На языке крутятся вопросы, но все что могу в это мгновение — смотреть на него огромными глазами и громко дышать, словно запыхавшаяся собака. Он толкает меня в автомобиль, садится рядом и закрывает дверь с громким хлопком.
— Я просил оставаться тебя в машине, Аня? — сейчас он кажется мне чужим.
Я больше не знаю этого человека. А еще мне страшно… Так страшно не было даже в день, когда я решилась на аборт. Я жмусь к дверце подальше от него и сильно дрожу.
— Что молчишь, Анюта? — спрашивает он, не повышая голоса, но чувство такое, будто он ударил меня по лицу. Тон голоса холодный, жесткий, а от мужчины веет опасностью и безразличием. Ничего общего с тем мужчиной, в которого мне казалось я начинаю влюбляться.
— Я захотела в туалет… Искала нужную дверь… — смотрю, как он закуривает сигарету и выдыхает дым в окно.
— И как? Сходила пописать? Или не успела? — интересуется он, сканируя меня холодным взглядом.
Он ведет себя так, словно то, что я увидела в порядке вещей, его обычные будни.
— Ты ведь говорил мне, что… — я запинаюсь.
А что он мне говорил? Сказал, что разберется и никто ко мне больше и близко не подойдет с подобными вопросами о Богдане и сферой его деятельности. Наверное, потому что тех людей уже тоже нет в живых? Господи…
— Скажи правду, — прошу я. — Почему тот мужчина был избит, а другой угрожал ему пистолетом? Ты…
— Анюта, — он выкидывает окурок в окно. — Я тебя попросил оставаться в машине, так ведь? Ты не послушалась. Я тебя от этого дерьма подальше держать хотел, но если уж так вышло, отнекиваться не собираюсь. Хватит строить воздушные замки и летать на розовых единорогах, — чувствую, что Богдан злится и от этого мне становится еще страшнее. Черные глаза опасно мерцают. — Я не мальчик-колокольчик, и не продажей пончиков на жизнь зарабатываю. Вот так я живу, — он кивает в сторону двери в здание. — Тот дядя крепко провинился и сейчас за это отвечает. Если бы я каждому такие косяки спускал, то ни черта бы не добился.
В груди становится больно, а глаза ощутимо печет. Отец моего ребенка связан с криминалом… Какой-то нехороший сон. Если бы не видела своими глазами, подумала бы, что Богдан специально на себя наговаривает…
