Мысли в голове превращаются в кашу, нервы сдают, а глаза начинает нещадно колоть от смятения и непонимания. Какой стриптиз… Я никогда таким не занималась… Даже танцевать толком не умею.
Всхлипнув, я опускаю голову, чтобы не спрятать свои слезы. Я думала, что хуже аборта в моей жизни уже ничего быть не может, а тут этот Богдан со своими расспросами. Неужели это с ним я спала? Он меня изнасиловал?
Вдруг рука, пахнущая туалетной водой и сигаретами, обхватывает мой подбородок и тянет его вверх.
— Ну-ка посмотри на меня, соблазнительница, — хрипло цедит мужчина, оглядывая мое заплаканное лицо. — Пила что-нибудь перед собеседованием?
— Не ваше дело…
— Не раздражай меня, милая. Отвечай на вопрос.
Я судорожно перебираю в голове обрывки того злосчастного вечера. Мне и еще нескольким девушками велели ждать за столом прихода владельца, который примет окончательное решение о приеме на работу… Кажется, нам предложили вино… Я отказалась, и тогда мне принесли чай… А дальше темнота.
— Я пила чай… В чайнике… Молочный улун, кажется. Очень вкусный.
— «Очень вкусный», — передразнивает меня мужчина. — Дите, е-мае. Ну Саня, ублюдок чертов. А я еще голову ломал, как вышло, что такая прожженная девка и…
Эту фразу он не заканчивает и раздраженно встряхивает головой.
— Это были… вы? — смахнув катящиеся слезы, я заглядываю ему в глаза. — Это мы… с вами?
— Ты мне на другой вопрос ответь, Анюта, — тон мужчины снова становится требовательным. — Кроме меня, у тебя другие мужчины были?
— Когда я пришла к вам в клуб у меня вообще никого не было…
— То, что ты в ту ночь была девственницей, я уже понял — не маленький, — перебивает меня Богдан. — После меня у тебя еще кто-нибудь был?
Мои щеки тут же вспыхивают:
— Да как вы смеете меня в таком обвинять? Кто я по-вашему? Я с утра до ночи учусь, чтобы себе будущее обеспечить!!! Вы может и привыкли всех женщин считать ничтожествами, но я…
— Вот и умница, дюймовочка. Так впредь и останется, потому что гулящие чайки мне не нужны. Но предупреждаю: если соврала — тебе не поздоровится. Про светлое будущее сможешь точно забыть. Вранье — это то, чего я никому не прощаю.
Мужчина смотрит на меня, а я смотрю на него, пытаясь переваривать новую информацию: это красивый и явно опасный человек — отец моего ребенка. Это ему я хотела плюнуть в лицо. Вот только интуиция подсказывает, что если я это сделаю — мне и правда не поздоровится. Но сидеть-то с ним я точно не обязана.
— Теперь я могу идти? — как можно тверже говорю я, шаря за спиной в поисках ручки.
— Куда, милая? — усмехается мужчина. — Все еще надеешься успеть на «процедуру»? Сейчас мы поедем в твою общагу собирать вещи. Раз уж так вышло, что ты от меня забеременела — будешь рожать.
Аня
— Откуда вы знаете, где находится мое общежитие? — шокировано спрашиваю я, когда машина Богдана тормозит возле знакомого входа.
Мужчина отрывает глаза от телефона, в который смотрел все это время, и криво ухмыляется:
— Привычка у меня такая — все знать, дюймовочка. Неделю тебя разыскивал. Анют Воеводиных в столице как собак не резанных, — он кивает вперед, указывая на бритый затылок водителя. — Идите. Казим поможет тебе собраться.
Возмущение и паника снова накрывают меня с головой. Почему этот мужчина так свободно мной командует? Я совершеннолетняя и совершенно ничего ему не должна. Наоборот! Из-за него моя жизнь летит под откос. Я беременна и теперь понятия не имею, что мне делать с ребенком. Богдан явно хочет, чтобы я его оставила. Но я учусь, имею собственные планы на будущее и представления о том, какой вижу свою жизнь. Ребенок должен рождаться от любимого мужчины, а не тогда, когда его мать не помнит и половины о дне зачатия.
— Спасибо, что довезли, — с вызовом говорю я, глядя в зелёные глаза Богдана. — Но вещи я собирать не планирую, как и ехать с вами. Завтра у меня учеба, и мне нужно к ней готовиться. Я учла ваше желание сохранить ребенка, но мне нужно подумать.
Татуированные пальцы мужчины начинают постукивать по стрелкам его брюк, а в глазах появляется угрожающий блеск.
— Ты немного попутала, дюймовочка, — произносит он с обманчивой мягкостью. — Этого ребенка ты родишь, даже если мне придётся посадить тебя под замок на девять месяцев. Я за тобой не для того неделю гонялся, чтобы давать время подумать. В этой шараге на дешёвых макаронах мой сын расти не будет. Иди собирай вещи — и по возможности, только необходимое. Тряпки у тебя появятся новые.
— Вы не имеете права так со мной обращаться! — выкрикиваю я, на что водитель на переднем сидении начинает удивленно разглядывать меня в зеркале заднего вида. — Вы мне никто!
— Хватит орать, Анюта, — тихо цедит Богдан, поддаваясь ко мне лицом. — Ты носишь моего ребенка. Для меня это достаточное основание, чтобы влезть в твою жизнь. Нервничать тебе сейчас нельзя, поэтому не вынуждай меня действовать другими методами. Насчёт учебы можешь быть спокойна: ты продолжишь на нее ходить. Моему сыну не нужна дура-мать.
Он переводит взгляд на водителя и делает лёгкий кивок головой:
— Казим.
