Меня долго уговаривать не приходится. Я быстро убираю посуду со стола и иду к телевизору. Выбираю «Леон» и ставлю на паузу, предвкушая, что весь вечер я и Богдан снова проведем вместе. Он возвращается спустя десять минут, присаживается рядом и обнимает меня. Мой выбор никак не комментирует, а я поджимаю ноги под себя и расслабляюсь, вдыхая в легкие такой уже знакомый и любимый аромат его туалетной воды.
Ночью я просыпаюсь в гостиной на диване. На груди Богдана. Мы уснули вместе. Телевизор выключен, а часы на заставке телефона показывают начало пятого. Я почему-то широко улыбаюсь, прижимаюсь к Богдану теснее и снова закрываю глаза.
После института мы с Кариной решаем немного прогуляться. Казим все время находится рядом, но мне все равно. Я чувствую свою вину за тот раз, когда сильно подставила мужчину.
— Как с мамой дела? — интересуется Карина, присаживаясь на лавочку.
— Все так же против Богдана. Недовольна моим выбором. Я надеюсь, что оттает, когда рожу ей внука. Увидит нашего сына с Богданом и ее затопит нежностью.
— Сына? — улыбается Карина.
— Ну или дочкой, — я пожимаю плечами. — Какая разница. А ты сегодня что это не Славиком?
— Почему не с ним? Вон он. Вечером поедем к его друзьям на дачу. Может быть с нами? Телохранитель если что прикроет, — кивает в сторону Казима, который стоит неподалеку.
— Шутишь, да?
— Ну да, — хмыкает Карина. — Валевский тебе такую дачу устроит. Кстати, у тебя животик уже видно немного. Можно погладить? Не толкается еще?
— Рано еще. Потрогать хочешь? — не могу сдержаться и расплываюсь в улыбке. — А не боишься?
— Ой, да не верю я в эти приметы, — Каринка кладет ладонь мне на живот и вид у нее такой довольный, словно я ей сказала, что ей автоматом поставят все оценки за этот семестр.
Домой я возвращаюсь позже обычного. Время в обществе Карины и Славы пролетело незаметно. Богдан позвонил и сказал, что задержится, и я решаю не готовить ужин, а перехватиться бутербродом с мясной нарезкой.
Слышу звук входящего сообщения и машинально тянусь к телефону. Тычу в иконку, ожидая увидеть очередной спам, но вижу сообщение с незнакомого номера. Обычно я не имею привычки такое открывать, но мое внимание привлекают скрины переписки со знакомым номером, который знаю наизусть. А когда вижу голого Богдана в объятиях женщины, похожей на Ольгу в горло больше не лезет кусок.
На глаза наворачиваются слезы, подбородок дрожит, отчаянье захлестывает меня с головой. Оставив на кухне все как есть, я поднимаюсь наверх и ложусь в кровать, призывая все свои резервы организма справиться с таким ударом. Нет, я понимала, что он возможно был с ней, возможно даже сейчас, но… Как же это больно. И как я буду жить, если все это окажется правдой? «А вдруг это все фотошоп? — проскальзывает мысль в голове и тут же гаснет». Я хоть и недолго была вместе с Богданом, но эти татуировки на его теле… Ошибки быть не может.
Тянусь руками к телефону и набираю его номер. Богдан не отвечает, а меня захлестывает новой волной отчаяния. Я зарываюсь лицом в подушку и чувствую, как грудную клетку словно разламывает на части от боли. Глушу острое желание собрать вещи в сумку и уйти из его дома. Я не доставлю Ольге такой радости. Решаю дождаться его и показать ему эти сообщения.
Чувство, что я больше никогда не смогу быть счастливой вызывает новый поток слез, а навязчивые картинки, как он и его любовница… Нет. Это выше моих сил.
Богдан
— Куда едем, Богдан Олегович?
— Домой.
Водитель сворачивает на загородную трассу и прибавляет скорости. После сегодняшнего совещания голова словно чугунная, а ещё много вопросов так и остались нерешенными, но это всё завтра. Сейчас хочется только сытного ужина, тишины и спокойствия. Можно даже фильм какой-нибудь комедийный с дюймовочкой посмотреть, чтобы спалось лучше.
Открываю входную дверь и удивляюсь, что Аня не встречает меня на пороге. В последнее время она всегда так делает: бросается обнимать, шепчет на ухо милые глупости и обязательно целует.
— Богдан Олегович, ужин уже на столе, а я убегаю, — произносит домработница Катя.
— Хорошо. Аня у себя?
— Не знаю. Она с обеда не выходила из своей комнаты.
— Ясно. Спасибо, Катя.
Как обычно без спроса толкаю дверь в спальню дюймовочки и вижу её у окна. Она стоит, обнимая себя руками, и даже не поворачивается в мою сторону. Судя по подрагивающим плечам — плачет. Мысленно ругаюсь, потому что надежда на спокойный вечер бесследно испарилась, и подхожу ближе, опуская ладонь на её талию.
— Почему встречать не выходишь, Анюта?
— У меня нет настроения, — гордо вскидывает подбородок и всхлипывает.
— Кто-то испортил?
Дюймовочка наконец поворачивается в мою сторону и показывает себя во всей красе: глаза влажные от слёз, нос припух, а губы дрожат. Неужели я заслужил, чтобы меня уставшего после работы встречали в таком виде?
— Никто.
