Я рад, что он немного старается. Это показывает, что он не сдался и всё ещё пытается. Наверное трудно держать всё в себе и молчать? Я никогда таким не был. Всегда говорил правду, но не был прямолинеен.
Какого это вообще? Терпеть боль, страх. Лишать себя возможности на нормальную жизнь? Молчать о боли, чтобы не тревожить других? Вряд ли я когда-либо пойму его.
Выбросив эти липкие мысли, я вернулся к работе.
***
Возвращаясь с первого дня учёбы и подработки, я погрузился в окружающее пространство.
Сейчас мы шли через парк, что был не темнее вчерашнего. Окружающие нас деревья были темными и жуткими. Прохожих не было, только пару раз мимо проходили. Птицы спали и не пели песни. Небо не освещало путь, как вчера. Вместо этого оно было покрыто тучами, из которых пыталась вылезти луна. Лишь яркие фонари освещали нам путь.
Я наслаждался этой атмосферой. Всё же темнота — моя стихия. Посмотрев на художника, я заметил, что он немного дрожит. Правильно, без куртки же идёт. Осень только сегодня пришла, а уже чувствуется холод, особенно в такой час.
— Если тебе холодно, почему не наденешь куртку? Она же у тебя не для красоты.
— Я её не надеваю. Никогда.
— И почему же? — поинтересовался я.
— Мне её подарили родители, когда были живы. Это единственная память о них.
— И ты не наденешь её, даже если замерзнешь?
Он покачал головой.
— Эх, какой же ты вредный, — вздохнул я.
Сняв с себя куртку, я подошёл к художнику.
— Надевай, — сказал я, протягивая ему куртку, — Или я сам на тебя её надену.
У него не было выбора, поэтому он посмотрел на меня глазами, которые просили прощение за это, и надел куртку. Мне сразу тепло стало на душе. Куртка была ему длинновата, поэтому он укутался в неё. Смотришь на него, и даже куртка не нужна, уже тепло.
Мы шли дальше, прежде чем я спросил:
— Что ты планируешь делать дальше?
— О чём ты? — спросил художник.
— Я о том, что ты будешь делать теперь. В твоих планах явно не было меня. Вряд ли ты хотел кому-то открываться. Вот я и спрашиваю: что теперь? Я знаю правду. Ты смог это рассказать. А что дальше? Снимешь эти маски? Или будешь и дальше продолжать ими пользоваться, словно ничего не произошло?
Он задумался. Правда не думал об этом? Для чего он тогда вообще мне всё рассказал? Лишь потому, что я раскрыл его ложь? Должна же быть причина.
— Я не думал об этом. Ты прав, у меня не было планов делиться с этим. На самом деле, я не знаю, почему рассказал тебе. Честно. Наверное я был в таком отчаянии, когда увидел свет, которым оказался ты. Инстинктивно я потянулся за ним, так и открылся тебе. Разум продолжал говорить, что нельзя этого делать, нельзя впускать кого-то в свою жизнь. Но я поступил эгоистично, рассказав тебе обо всём. Мне очень жаль.
— Давай присядем, — попросил я, указывая на лавочку, что была в пару шагов от нас. Творец кивнул.
Мы прошли до деревянной лавочки, что была заметна под светом фонарей. После чего сели.
— Инк. Тебе не нужно просить прощения. Ты поступил правильно, рассказав. Но всё же стоило сказать это Риперу, а не мне. Понимаешь? Это бы всё упростило.
— Знаю. Просто… Он единственный родственник, что у меня остался. Я не хочу его потерять, — произнёс он с грустью.
— Ты должен рассказать ему. Думаю, ты и без меня это знаешь. Не сразу, начни постепенно. Позволь ему общаться с тобой. Не будь грубым. Начни с чистого листа.
— Я знаю. Просто пытаюсь набраться сил. Потом же буду ненавидеть себя за то, что сделал это. И я даже знаю, когда начать. Хочу ему рассказать, готов рассказать, но боюсь. Боюсь, что потеряю его.
— Инк. Ты не потеряешь, обещаю. Рипер не скажет, но он очень похож на тебя. Он также в первую очередь винит себя во всём. И вряд ли скажет, что кто-то другой виноват. И он такой же одинокий, как и ты. Поэтому я хочу, чтобы вы помогли друг другу справиться с этим. Когда было больно, вы отдалились. Сейчас же вам нужно вновь сойтись. Это поможет вам обоим.
— Понимаю. Я хочу так сделать. Но не уверен, что не струшу.
— Ты попробуй, а потом говори: получилось или нет. Это надо не мне, это нужно вам.
— Я попробую.
— А такой настрой мне нравится! Горжусь тобой.
— Спасибо… — произнёс он смущенно, — И возвращаясь к теме масок. Будет глупо продолжать их носить при тебе. Так что с тобой, я буду настоящим. Постараюсь не врать. Но не могу обещать. А что до других… Буду в маске, но более добрым? Без агрессии. Не буду таким, как с тобой, но и плохо вести себя не буду.
— Хоть так. Для тебя это большой шаг. Я рад, что ты стараешься. Ты прямо ожил на моих глазах. И где я был раньше?
Усмехнувшись себе, я обнял художника, заключая в короткие объятия. Он обнял меня и через пару минут, мы продолжили разговаривать. Эти пару минут не были нужны, они лишь немного успокоили нас. Чернильного, чтобы он почувствовал себя не одиноким. Знал, что о нём заботятся и поддерживают. А также хвалят, за такие шаги к нормальной жизни. Меня же… Это не важно.
— Хорошо. Осталось ещё кое-что.
— И что же? — заинтересовался художник.
— Тебе нужно найти друзей. Не только же со мной общаться.
— Хорошо.
— Что? — я аж вскочил от такого, — А где отказ?