— А ты, смертный… Кого ты готов разбудить, чтобы остановить одного, кого боятся все?
Я замер. Его слова звенели в голове, окрашивая и меняя мысли и планы, как капля крови, упавшая в чашку молока.
Кого ты готов разбудить, чтобы остановить одного, кого боятся все?
Я не знал. Или знал, но не хотел знать.
Пан хмыкнул, глядя на меня с неожиданной теплотой — как будто увидел нечто забавное, милое. Человечное. Или жалкое.
— Он не ответит, — сказал он в сторону, к лодке. — Они никогда не отвечают сразу. Надо пройти через несколько смертей. Желательно — чужих.
— У тебя был ответ? — парировал старик каким-то ему одному понятным доводом. — Или только свирель?
Пан прижал руки к груди. В ответ из воздуха посыпались сухие листья. Ниоткуда. Без ветра.
— У меня была песня, — шепнул он мне очень горько.
И снова — тишина.
Я сделал шаг вперёд — и вода под ногами дрогнула. Пан вскинул бровь.
— Осторожней, Охотник. Под этой гладью много чего спит. — Он повернулся к старику. — Позволь ему задать вопрос.
— Он уже задал, — отозвался тот. — Он просто ещё не понял, что ответ уже получен.
Я сжал кулаки.
— Скажите… — я запнулся, но всё же продолжил: — Есть способ? Что-то? Кто-то? Что может уничтожить или хотя бы прогнать эту тварь? Я не прошу силы. Я прошу направление. Или врага моего врага. Или…
Старик медленно кивнул. Очень медленно, как-то странно — словно вместо мышц у него были хитрые механизмы с каменными шестерёнками.
— Есть, — сказал он. — Но если ты шагнёшь туда, где оно спит, ты перестанешь быть человеком.
— И стану… кем?
— Тем, кто сможет дотронуться до его сердца. Но не вернётся назад.
Я едва удержался, чтобы не закатить глаза. Пан предупреждал, что они говорят загадками, потому что мы их не понимаем. Мой мозг интерпретирует их слова так, как… как может. Но у меня крепло подозрение, что они, сволочи бессмертные, даже не пытаются объяснять.
Пан снова присел. На этот раз рядом со мной. И выше меня. И посмотрел на меня сверху вниз, как ребёнок, разглядывающий муравья.
— Видишь, — сказал он, — вы, люди, опять просите огонь. Но получаете всегда пепел.
Да потому что ты утырок, не можешь внятно объяснить ситуацию! Объясни нормально: вот штука, которая переварит за тебя мясо, отгонит диких зверей и ночной холод — она работает на дровах. И кусает всех без разбору. Вот инструкция по безопасности… Интересно, если я попрошу «инструкцию пользователя», они поймут?
Провести эксперимент я не успел. Пан протянул ко мне руку. Между его пальцами снова блеснул зелёный кристалл. Он светился мягко, ласково. Его хотелось схватить и прижать к сердцу.
— Я могу показать тебе путь, — сказал Пан. — Но идти придётся самому.
— Это не дорога, — добавил старик. — Это выбор. Один из тех, после которых другие — уже не твои.
Меня удержало только то, что у Итвис не принято брать подарки от тех, кто сильнее. Но и не взять я не мог. Я внимательно посмотрел в лицо Пана. И впервые заметил в нем что-то человеческое. Он едва заметно улыбался, но в уголках его глаз хитро прищуренных глаз таилась злая ухмылка трикстера. Он провоцировал. Не меня, того, второго. Ждал, что тот вмешается? Я посмотрел на сидящего в лодке. Лодка не шевелилась, он не шевелился, волосы в его бороде, вода — ничего не шевелилось. Как и прежде. Но теперь мне почемуто казалось что этот мир как будто замер в удивлении.
— Она… — я кивнул на кристалл. — Она поможет?
Старик долго смотрел на меня в ответ. А потом — впервые — улыбнулся. Почти ласково. Почти по-отечески.
— Она тебя уже выбрала, Охотник.
Он выпрямился в лодке. Вода под ней зашевелилась. И я понял — что бы ни жило под этой гладью, оно слушает. Оно ждёт. Я взял зеленый кристалл из руки Пана. И он оказался на моем пальце выточенными из дерева кольцом с яркими изумрудными вкраплениями.
Пан встал. Посмотрел на старика, потом на меня.
— Тогда иди. Я покажу тебе дорогу.
И прямо там, где я стоял, над водой открылась ещё одна тропа.
Узкая, как лезвие ножа.
Уходящая в темноту, где не было света. Только музыка.
Музыка флейты Пана.
И дыхание чего-то огромного в глубине.
Я сделал шаг —
и выпал из своего переходного звена между стулом и креслом на пол собственных покоев.
Сперат запоздало вскочил, но я уже стоял на ногах.
— Долго я спал⁈ — рявкнул я, отталкивая его и оборачиваясь к стене. В открытом Гвеной окне было светло.
— Вы… Если вы и спали, муж мой, то проснулись едва ваша длань соскользнула, — максимально дипломатично ответила Адель.
Я вопросительно посмотрел на Сперата, но за него ответила Гвена:
— Если и задремал, то сразу же чуть не свалился. Сперат даже играть начать не успел, — ехидно прокомментировала она. И тут же, без паузы, уже совсем другим тоном: — Что у тебя в руке?
Мы все вместе посмотрели на мою сжатую в кулак руку. Я раскрыл ладонь. На ней лежал желудь. Не знаю, какие бывают желуди — этот был размером с куриное яйцо.
— Это семя деревьев моей родины, — проговорила Адель. — Особенно много их растёт в Темнолесье… Откуда он у вас?
Ты, млять, не поверишь. Но я не расскажу. Потому что там — голая баба. Хоть и под стеклом.
