— Здравствуйте, ваше сиятельство, — Собакин поклонился настолько низко, что у него хрустнула спина.
Звук получился достаточно громким и разлетелся по всему кабинету. Генерал Ермолов дёрнул щекой, но улыбка умерла, так и не родившись.
— Докладывайте, Сергей Семёнович, — по-барски распорядился Александр Сергеевич. — Я уже наслышан о вашем провале.
— Ни в коем случае, — зачастил Собакин. — Я сделал всё, что от меня зависит. В конечный вариант списка я включил всех высокородных друзей вашего благородного племянника. Но мне сначала помешал Вяземский — человек Бутурлина. Но его бы я слушать не стал. Но потом пришёл сам Бутурлин и вычеркнул ребят из списка. Тут уж я был бессилен, — он развёл руками.
— Бутурлин, — генерал скривился, словно от зубной боли, внезапно настигшей его в этот момент. — Да, это ещё та заноза в заднице, — согласился он, глядя на Собакина. — Он уже утвердил списки?
— Так точно! — подражая военным кивнул Сергей Семёнович. — И внёс поступивших в реестр.
— Тогда ты оправдан, — с тяжёлым вздохом проговорил Ермолов. — С Иваном Васильевичем даже я не могу ничего сделать. Он — боевой генерал, который плевать хотел на всех остальных. Ему, кажется, демоны дороже, чем люди.
— А, может, его того? — с невинным лицом проговорил Собакин, но тут же стушевался, увидев, как побагровел Ермолов.
— Предки тебя упаси! — взревел генерал. — Если у тебя есть запасная голова, то можешь дальше думать подобные мысли. Но я не советую.
— Понял! Исправлюсь.
— То-то же, — смягчился Ермолов. — Это всё?
— Не совсем, — ответил Сергей Семёнович и добавил: — Капище родовичей в академии проснулось. Говорят, после жертвоприношения.
— Капище⁈ В академии⁈ — генерал аж вскочил со своего кресла, словно не сидел только что, развалившись в позе ленивого тюленя. — Так что ж ты молчишь, окаянный! Уже известно, кто инициировал⁈ Да в принципе, всё равно!
Ермолов чуть ли не бегом помчался к гардеробу и принялся переодеваться в парадный мундир.
— Бегом в академию, узнай всё, что можно, про капище! Потом доложишь! Действуй!
Собакин ничего не понял, но всё равно поклонился и поспешил выскочить из кабинета генерала. Если покровитель приказывает, значит, так надо.
На окончание представления я так и не успел. Когда вернулся ко входу в театр, оттуда уже выходили люди. Глядя на их просветлённые лица, некоторые из которых были в слезах, я даже пожалел, что не досидел до конца. Ладно, надо будет найти первоисточник и прочитать, чем там дело кончилось.
— Ты куда пропал? — строго спросила меня мать, и в её глазах блеснули искры, но не злости, а беспокойства за меня. — Уж думали в туалет гонца засылать, чтобы тебя искать. Что, шампанское несвежим оказалось?
— Да я даже не пробовал, — хмыкнув ответил я и обнял мать. — Нет, просто встретил друга из академии, вот и вышли парой слов перекинуться.
— Друг ли? — многозначительно произнесла Горислава, беря курс на нашу казённую квартиру. — Что-то я не думаю, что можно первый день познакомиться, сдружиться и за несколько часов соскучиться.
— Мамочка, это на что это ты намекаешь? — хлопая ресницами, спросила Ада, переводя взгляд с ехидной улыбки матери на меня, едва сдерживающегося от смеха. — Думаешь, он нас обманывает?
— Наша мама, — ответил я, опередив родительницу, — намекает на то, что друг был женского пола, и подозревает, что столь быстрое соскучивание по такому человеку вызвано исключительно подростковыми гормонами. Но я спешу заявить, что это неправда. Друг мужского пола, и мы с ним действительно вышли просто поговорить.
— Просто поговорить, — развела руками мать. — Час прошёл почти. Представление закончилось. А он разговоры болтает. Ладно, надеюсь, не натворишь глупостей, — затем обернулась к дочери и даже остановилась на несколько секунд. — Оба не натворите!
После ужина мать вызвала меня к себе. Ещё раз внимательно посмотрела, словно приглядываясь ко мне.
— Знаешь, — проговорила она через какое-то время, — ещё несколько дней назад я бы тебе не доверила столь серьёзной информации, как хочу сейчас, но теперь вижу, что ты готов. Ты как будто очень быстро повзрослел. Уезжали мы — ты был совсем ещё дитя, хоть и боевое. А когда приехал к капищу, уже был взрослым. Уж не знаю, эксперименты отца на тебя так повлияли, или что. Но сейчас я вижу, ты — человек серьёзный, который не пропустит мои слова мимо ушей.
Я улыбнулся. Мать есть мать. Она будет подстилать соломку своим детям даже если те уже с седой бородой будут, а она сама — согбенной старухой. Но в её памяти всегда останется то агукающее недоразумение, лишь чертами своими напоминающее человека. Крохотного человека.
— Мам, не переживай, — проговорил я, присаживаясь на кресло, чтобы немного разрядить обстановку. — У меня всё под контролем. За Адой я тоже прослежу, чтобы она не наделала глупостей. Завтра пойду узнавать по поводу общежития.
