— Это Владислав Орлов, сын бывшего фаворита императрицы Екатерины, Григория Орлова, — словно читая со страницы энциклопедии выдал вдруг Артём Муратов. — Григорий, отец Владислава достаточно долго был единственным фаворитом Екатерины Алексеевны, но расчувствовался, ошибся… — Артём помедлил, словно перелистывал страницу, и продолжил: — Взяточничество, коррупция, лоббирование своих интересов в особо крупном размере. Императрице надоело, она разжаловала графа, отобрала титул у рода и сослала всю семью на Стену.
Я буквально физически слышал, как Муратов поставил точку и закончил доклад.
— Это ложь, — Орлов покачал забинтованной головой. — Это всё наглая ложь. Просто мы были маленьким родом, которым можно было помыкать. Когда мы стали неудобны, нас и турнули под зад ногой, сфабриковав дело. Зато императрица получила возможность менять любовников, как перчатки, — и тут вдруг Владислава озарило. — А это не ты ли — предатель, сын предателя Костовича?
— За такие слова казнить бы надо, — с брезгливой миной заявил Толстой, имея в виду слова об императрице. — Как ты жив-то ещё?
— Лучше пусть казнят, чем тут, — огрызнулся на это Орлов.
А я смотрел на Артёма. Тот сжал кулаки, затем несколько раз вдохнул и выдохнул, а потом разжал кулаки.
— Я не предатель! — заявил он так громко, как от него нельзя было ожидать. — И отец мой не предатель! И никуда он не уезжал! Это всё бред! Он не мог уехать из страны, даже не попрощавшись!
— Тебе сколько тогда было? — поинтересовался у Артёма Владислав и даже подошёл на пару шагов. — Двенадцать? Что ты мог понимать о жизни взрослых людей? Они предадут тебя, не моргнув и глазом. Для них даже собственные отпрыски ничего не значат. А твой отец открыл что-то великое и смылся с этим за границу! Вот и весь секрет. А тебя он брать не собирался!
— Ага, именно поэтому там уже столько лет используют эту самую секретную технологию, — с сарказмом произнёс Артём. — Ты просто не знаешь моего отца. Он изобретал действительно великие вещи. Если бы он был за границей, то мы бы услышали о его произведениях. А там как загнивали до его пропажи, так и гниют до сих пор!
Мне было интересно наблюдать за Артёмом, особенно за тем, как он пытался совладать с собой. Его руки подрагивали от нервов и переживаний, но вот он полез рукой в карман, достал оттуда кубик с разноцветными гранями и принялся крутить его в руках. Дрожь тут же успокоилась, а черты Муратова разгладились. Хм, интересно.
— Достаточно, — прервал излияния лекарь. — Курсанты пришли мне помогать, а не выслушивать тайны придворной жизни.
И мы принялись за дело. Работы было много. Мне она была привычной, поэтому я даже не заметил неудобств. А вот остальные вымотались прилично. Причём, больше всего именно из-за увиденных увечий, а не от физической тяжести работы.
Я во время всего процесса следил за всеми своими сокурсниками. Голицын и Толстой в какой-то момент сдались. Лекарь отвёл их в сторону и пообещал, что в случае продолжения их бойкота ни один лекарь к ним не подойдёт, если, не дай боги, им кишки выпотрошат демоны. Те притихли и всё-таки стали помогать, косвенно доказав, что тоже не клинические идиоты. Жизнь длинная, а такие обещания от лекаря в ранге Ярый лучше не получать. Лучше всех себя чувствовали Костя и Радмила. Эти как будто тоже по пятнадцать лет на стене оттарабанили. Причём, если про Зорич было известно, что она уходила из-под оккупации их страны демонами, то вот насчёт Жердева мне не всё было понятно.
Артём так же, как и я, следил за всеми. Складывалось впечатление, что он собирает данные о каждом. И уверен, я был недалёк от истины.
Тагаю и ещё некоторым приходилось тяжело, но они держались. Но почти половина не смогли выполнить больше одной ходки. Их буквально трясло от увиденного.
Неудивительно, что в мисках с кашей, щедро сдобренной тушёнкой, многие просто поковырялись вилками, но есть не стали. Как оказалось, зря. Я лично поел от всей души, зная, что дальше может быть только хуже.
— Ну что, бойцы, — рявкнул вошедший в дверь и раскрасневшийся с мороза Бутурлин. — Теперь ваша очередь идти на экскурсию на Стену. Утеплитесь, будет холодно!
Возле Стены нас ждала очередная познавательная лекция. Мне было немного скучно, потому как я мог рассказать в сотню раз больше всяких баек и легенд, но сдерживался, так как обязывала субординация. А не потому, что большая часть тех преданий была нецензурной и невероятно пошлой.
— Итак, — проговорил Бутурлин, обводя нас взглядом. — Стена в своё время создавалась грандами — магами высшей категории…
— Так гранды — это же легенда, — попытался вставить своё слово Толстой.
