Где-то уже совсем недалеко слышалось приближение конного отряда быстрого реагирования. Полиция была на подходе.
Костя убедился, что отец в лаборатории, и что он жив. Тут-то можно было и выдохнуть. Но кто-то всё ещё пытался сломать защиту. И можно было бы оставить это дело полиции, только вот мы не были уверены, что взломщики останутся до прибытия оной.
Мы аккуратно вернулись к окну, через которое проникли в коридор. За окном вроде бы угадывалось смутное движение, и мы немного задержались. В следующий раз, когда я выглянул наружу, никакого движения не наблюдалось.
Один за другим мы вылезли через окно и прислушались.
— Уходим! — услышали мы команды в предрассветной тишине. — Скорее! Уходим!
— Ага, сейчас, как же! — пробормотал я себе под нос и ринулся в ту сторону, с которой мы услышали голос.
Однако налётчики оказались шустрыми ребятами и давать дёру умели ничуть не хуже, чем появляться из темноты.
— За ними! — рявкнул я, завидев несколько тёмных силуэтов вдалеке. — Сейчас мы их…
Но догнать их не вышло. Буквально через пятьдесят метров мы услышали стук копыт за своей спиной и резкий окрик:
— Стоять! Руки за голову!
— Да это не мы! — вырвалось у меня, но пришлось подчиниться, глядя, как уходят настоящие преступники.
Тут же я почувствовал, как меня упеленало заклинанием паралича, и рухнул на брусчатку. Нос хрустнул от прямого соприкосновения с камнем, но хоть боли не было.
— Сейчас посмотрим, — произнёс суровый голос за спиной, — кто тут у нас решил обнести уважаемого алхимика!
Аркадий Иванович Путилин потихоньку уже проклинал кабинет, который ему выдали. Несмотря на то, что был он достаточно маленький — всего в одно окно и длинной метров пять, не больше, залежи документов тут были такие, что можно было разгребать весь учебный год, и ещё останется.
Но ещё больше бесило, что весь учебный процесс в этом году шёл явно не через приказы по общеобразовательной программе для курсантов, а совсем через другое место. Правда, именно поэтому он и здесь, но всё-таки хотелось бы, чтобы какая-нибудь определённость появилась.
Плюс к тому его постоянно дёргали по различным, казалось бы, совсем не важным делам, с которыми могли справиться другие преподаватели. Но он же пришёл последним, вот, мол, и бегай теперь ты. И нет, если бы пришёл умудрённый сединами профессор, его никуда не послали бы, но ты же молодой, Аркадий Иванович. Впрочем, Путилин пытался каждую ситуацию повернуть в свою пользу.
И вот снова стук в дверь.
— Войдите, — распорядился он, а когда дверь открылась, даже распрямился от неожиданности, потому что на пороге стояли вахтенный на пару с посыльным из полицейского участка.
— Аркадий Иванович, к вам, — указав на вновь прибывшего, проговорил вахтенный и провёл пальцем по густым усам.
— Слушаю, — коротко ответил Путилин.
— Аркадий Иванович, — грустным и низким голосом проговорил полицейский посыльный, — просим явиться в центральное управление полиции Екатеринбурга. Желательно немедленно.
— Зачем? — Путилин приподнял правую бровь.
Посыльный явно растерялся, но затем достал из кармана бумагу и развернул её.
— По вопросу курсантов: Добромыслова, фон Адена и Жердева, — пробасил он.
— А я тут причём? — Аркадий Иванович всем своим видом выказывал полнейшее непонимание ситуации.
— Видите ли, — пояснил посыльный, — указанные господа являются курсантами ХЕ… академии, простите. В связи с этим нужен представитель академии. В идеале, конечно, их куратор или декан факультета… — он замолк и посмотрел на вахтенного.
— Ну да, — проговорил тот. — А ни Бутурлина, ни Вяземского до сих пор нет, поэтому вся надежда только на вас.
— Хм, — выдохнул Путилин. — А что курсанты-то натворили?
— Вменяют превышение необходимых пределов самообороны, ваше благородие, — с готовностью ответил посыльный. — Подробности, увы, уже в участке.
— Ладно, демоны вас побери, едем, — согласился Путилин, даже в душе не спеша себе признаться в том, что просто хочет уехать от всего этого хлама. — По дороге хоть расскажете подробности?
— Никак нет, — ответил посыльный и вышел в коридор. — Я же и не знаю толком.
— Вот же… — и Аркадий Иванович допустил несколько словечек, которые от него никогда не слышали даже близкие знакомые. — Лучше бы из карцера их не выпускал! Всё целее бы были!
И с этими словами двинулся вслед за посыльным. В ситуации надо было разбираться.
— Фамилия? Имя?
Дознавателей было трое. Один длинный и тонкий, второй — его полная противоположность — толстый и низкий, и третий — какой-то вообще не складный, с бесцветными волосами и носом похожим на крысиный.
Со мною пока беседовал только первый — длинный, а остальные делали вид, что заняты изучением каких-то документов.
— Виктор фон Аден, — спокойно ответил я.
— Ого! — хмыкнул толстый, но даже взгляд на меня не поднял.
— Возраст, полных лет, — продолжал худой.
— Восемнадцать, — снова без единого проявления эмоций с моей стороны.
