— Сегодня утром, — я старался говорить коротко и только по делу. — Мы видели, как девушек будят громогласной сиреной. После этого тех, кто не успел подняться, стегают хворостиной. Те, кто не успел одеться и обуться, идут на построение босиком. За то, что они босыми приходят в столовую, их бьют по рукам. Более того, бьют за перекошенный передник, за незашнурованные ботинки, разбивают им пальцы в кровь. Они ходят в синяках, с опухшими руками, и запуганы дальше некуда. При всём при этом они периодически голодают и выглядят как скелеты. Но что самое плохое: они на постоянной основе заперты в магоподавителях, из-за которых вообще выглядят едва живыми, больше похожими на мумии.
Тут мне пришлось ответить на недоумённый взгляд Иосифа Дмитриевича.
— С магоподавителями, Ваша светлость, я знаком. — Проговорил я, глядя в глаза Иосифу Дмитриевичу. — Нам в Академии говорили, что магоподавители, когда подавляют силу, заодно заставляют тело дряхлеть. Потому что сила — это одна из составляющих физического тела. И если тело её не получает, то не происходит должного развития или оно идёт неправильно. А в этом возрасте для девушек она очень важна.
Светозаров переводил взгляд с меня на Голицына, а затем на Креслава. После этого буквально развёл руками и неверящим голосом сказал:
— Ну не может же быть всё настолько плохо. Я не верю в это.
— На самом деле там даже ещё хуже, — ответил Голицын каким-то мёртвым голосом.
— Вы даже не представляете, — поддержал я Николая, — насколько там всё плохо, насколько хреново это всё выглядит.
— Да не верю я! Хоть убейте, не верю! Директором в институте служит сестра начальника столичного управления Тайного сыска! Может и строга излишне, но не садистка же она, в конце концов.
Иосиф Дмитриевич действительно был сейчас похож на припертого к стенке человека.
— Да без проблем, — проговорил я, глядя на него. — У вас есть амулет невидимости?
— Найдётся, — ответил мне Светозаров и пристально посмотрел в глаза. — А что ты задумал?
— Давайте прямо сейчас надеваем с вами амулет и идём смотреть. Мы на завтраке успели всё это увидеть. Сейчас по времени как раз обед. А я не думаю, что на обеде будет значительно лучшая картина.
— Ждите меня на крыльце, — проговорил Светозаров.
Я так понял, что ему нужно было взять с собой тот самый артефакт, о котором я упомянул. Но, как оказалось, не только. Пока мы стояли на крыльце, к нему прибыло три экипажа без опознавательных знаков. Причём в два из них набился небольшой отряд императорских безопасников.
Причём дед мне на ухо шепнул:
— Гвардейцы рода. Так что всё будет серьёзно.
— Почему именно их? — уточнил я.
— Да потому что, чтобы ни случилось, эти будут держать язык за зубами. Так что, судя по всему, будет реальная феерия, — дед предвкушал событие.
Светозаров вышел, пригласил нас в первый экипаж, и мы всей этой небольшой процессией двинулись в путь. Припарковались на том самом месте, где парковались до этого мы с Голицыным.
Затем Иосиф Дмитриевич повесил на себя амулет и внезапно стал невидимым.
— Так, — проговорил он из ниоткуда. — Ну и что, куда нам теперь?
— Идёмте, — сказал я. — Сейчас перелезем через забор.
— Ох, мать, — прокряхтел Светозаров, глядя на намороженные Голицыным ступеньки, — я уже слишком стар, чтобы лазить через забор, да ещё и не к женщинам.
— Ну как же это не к женщинам, — проговорил Креслав, выходя из экипажа. — Как раз-таки к женщинам. Здесь целый институт девушек.
— Да ты ж понял, о чём я говорю, — ответил Иосиф Дмитриевич.
— Как не понять, — хмыкнул Креслав, который остался внизу.
С некоторым усилием мы преодолели забор и втроём, стараясь держаться рядом друг с другом, чтобы не потерять из виду, пошли в ту зону, где работали девушки.
Светозаров увидел даже больше того, что видели мы. Он увидел трудотерапию провинившихся. На первый взгляд девицы просто шили и вышивали узоры на поясах, юбках, нижних рубашках, жакетах… Но стоило надзирательнице увидеть кривой стежок или неидельный узор, как девушек охаживали палками по спине, по рукам, по ногам — неважно. Одной из новеньких, попробовавшей возмутиться, искололи руки иголкой до крови, а после ещё и отходили палкой за испорченную кровью ткань.
И всё это происходило под крики надзирательниц. Среди девушек разговоров не было. Если где-то какие-то шепотки вдруг слышались, то сразу же следовал удар по рукам. Второй раз могли отходить и по губам. На час с небольшим мы попали в настоящий ад.
Мне показалось, что Светозаров в какой-то момент даже ушёл в себя настолько глубоко, что напоминал истукан. Он стоял и не шевелился. Видимо, размышлял, что делать со всем этим.
Естественно, все наши слова подтвердились: почти у всех девушек были распухшие пальцы, потому что по ним постоянно лупили. У некоторых они вообще превращались непонятно во что — в какие-то раздутые сосиски. У других просто всё было запечено в кашу. Некоторые даже сесть не могли. При всём при этом все девочки, абсолютно все, были болезненные, худые.
