— Когда? После того, как она родит, а я избавлюсь от проблемы? — судорожно выдыхаю, ненадолго смиряясь с ситуацией. Я настолько измотана, уставшая и голодная, что спорить с ним не нахожу сил.
— Зачем ты всё усложняешь?
— Это не я усложняю, а ты.
Макс хмыкает, будто я сказала какую-то нелепицу.
— Тебе было плохо со мной?
— Нет.
— Я тебя чем-то обидел?
Распаренная и разомлевшая под горячей водой, сейчас я совершенно ничего не хочу анализировать, поэтому выдаю то, что чувствую и что первым приходит на ум:
— Обидел. Ты знал, что не сможешь мне принадлежать, но всё равно влюблял в себя… медленно и уверенно воровал моё сердце…
— Нет, Ива. Свой выбор ты сделала сама. Ты дала мне этот шанс. Позволила себе испытать кайф от нашей близости. Забудь о других. Попробуй посмотреть на жизнь иначе. Возьми от неё то что жаждешь и наслаждайся. Не усложняй. Ответь мне честно, ты хочешь рожать?
— Я?.. Я не знаю… — отвечаю, и меня охватывает абсолютный шок.
Ива
Господи, я схожу с ума…
Я действительно не знаю, зачем мне этот ребёнок.
Я молодая и неопытная. Без высшего образования и финансовой поддержки. Мне всего двадцать два и родители меня не поймут. Скорее осудят…
До встречи с Пожарскими я мечтала о другом будущем: закончить учёбу, получить диплом врача и начать карьеру в медицинской профессии. В планах было заняться любимым делом и уж потом рожать детей.
А сейчас что?
Что мне делать сейчас?
Становиться матерью одиночкой?
Мой ребёнок никому кроме нас с тётей не нужен.
Права была тётя Лара, когда говорила, что от мужчин одни беды. Как же она была права…
— Иванна… — голос Макса вырывает меня из прострации.
Фокусируюсь на лице Пожарского, маскируя под струями воды бегущие слезы.
Говорят, они очищают душу и облегчают сердце, но это ни хрена не так! Неправда!
Я плачу, а легче не становится.
— Какой у тебя срок? — спрашивает Максим, не выпуская меня из рук.
— Я не знаю, — сдавленно лепечу. — Я не делала УЗИ. По моим подсчетам около шести недель. По акушерским почти восемь.
Макс хмурится, несколько секунд что-то сосредоточенно обдумывает, а затем безжалостно обрушивает на меня категорическое заявление:
— В последнее время Илья увлекался наркотой. Учитывая ситуацию, в которой ребёнок был зачат, от него лучше избавиться.
— Ты тоже ею увлекался? — вынужденно жалю Максима словами.
Знала бы, что придётся так жёстко унизиться, никогда бы не набрала его личный номер.
— Что за чушь? — недоумевает Макс.
— Это ты несёшь полную чушь! — осмеливаюсь возразить. — Повторюсь, раз в год и палка стреляет. Что, если ребёнок твой?
— Блядь, Ива, не начинай, — выцеживает Пожарский, аккуратно выпуская меня из рук и приступая интенсивно намыливать себя гелем для душа.
— Твой железобетонный аргумент применяется к обеим вариантам? — распаляюсь я, где-то глубоко в душе надеясь на то, что всё-таки он причастен к моей беременности.
— Месяц назад ты была под сильными наркотическими препаратами, — замерев под струями воды, хмурый и напряженный Макс пытается внушить мне очередную истину.
Не могу не чувствовать на коже его пронизывающий, вдруг ставший холодным взгляд.
— Ты ни хрена не помнишь из той ночи. На видео лишь малая часть из того, что ты вытворяла. А я, мать вашу, помню. Никак не выходит забыть! — повысив накал злости, Максим четко выцеживает сквозь зубы каждое слово. — Ты хочешь родить урода? Зачем тебе это? Молодой красивой девочке в двадцать лет? У тебя вся жизнь впереди. Илья не поддержит. У него свадьба через два месяца. Этот ребёнок ни ему, ни тебе не нужен. Избавься от него! Позже обязательно родишь. В браке. Нормального, здорового младенца. Сейчас эта беременность ни к чему. Ты ведь сама не хочешь. Чего ты боишься, Иванна? Я найду лучшего специалиста. Сделать аборт в наше время не является проблемой. Ты ничем не рискуешь!
— Ничем? — мои голосовые связки на вскрике обрываются, причиняя боль. — Ты у нас врач? Быть может ясновидящий? Откуда тебе знать? — хриплю, разбиваясь в очередной раз на осколки.
— У тебя маленький срок.
— И что? Что из этого? Я хочу поговорить с твоим братом!
— Советую подумать о себе, — цедит Макс, играя желваками. — Разговор с Ильей ничего не изменит.
— Откуда тебе знать? — отчаянно выдаю.
Жар ударяет в лицо. В груди происходит микровзрыв, но такой жгучий и разъедающий, что приходится приложить к тому месту ладонь.
Несколько секунд я молча сверлю Макса взглядом, а когда собираюсь выйти из душевой, он демонстративно вздыхает и покидает её первым, бросая на ходу совсем не ободряющие слова:
— Ты сама нарвалась. Я предупреждал, что будет больно.
Больно?..
А то, что я испытываю сейчас — это что? Не боль?
Это так… ради удовольствия?
Да у меня душа всмятку после братьев Пожарских!
В груди живого места не осталось.
Всё перемололо в фарш, как мясо в чудовищной мясорубке…
Выключаю воду и выхожу из душевой вслед за Максимом. Глаза невольно останавливаются на его крепких ягодицах. От увиденного мои щеки и тело моментально воспламеняются.
Макс везде идеален. Но только не душой и сердцем. Эти части остаются непримиримо холодными…
