— Вот и прекрасно, господин Заруцкий, поедемьте значит’ся. Присаживайтесь в машину, — обращаюсь к Заруцкому, а затем, к таксисту, — О Даниэль, везите нас, в укромное и тихое место. А уже там, мы решим, куда ехать. Дальше в банк, обратно сюда, или в аэропорт.
— Прошу, занимайтес места, — таксист показывает одной рукой на свою машину, в второй что-то печатает в телефоне.
Разумеется, я аккуратно посадил Заруцкого слева от себя, а сам сел справа.
Старая, как все миры, уловка тех, кто замышляет насилие в машине. Отсюда, если что, мне будет очень удобно ударить Заруцкого с правой руки, а вот ему меня - нет.
Заботливо пристегиваю виновника этой торжественной поездки и заодно, поправляю воротник его рубашки.
— Хорошая была рубашка Заруцкий, даже жаль её, немного. Что-то из дорогого бутика? — серьёзно нагнетаю, а самому хочется заржать, от вида его бледного лица.
— П.. по.. почему б... былааа? — запинаясь протягивает он, явно собираясь опять заплакать.
— Ну как почему? Я с тебя её снимать не буду. Размер не мой, да и побрезгую я подобным. Грязная же будет и вонючая, — я стараюсь довести эту гниду до максимального стресса.
За этот час, пусть прочувствует страх и позор, всю боль, которую причинил своим безучастием к хилому мальчишке. Запомнит навсегда, к чему приводит воровство у сирот. Поплатится, за своё холодное, мерзкое отношение и отсутствие человечности.
Как он рассуждал, я понимаю. «Пацан ведь скоро помрет. Ему не надо ничего. Можно на него забить, он все равно ничего не скажет. А если и скажет, так на него всем плевать».
Я все это прошёл сам! Подобное отношение к сиротам для меня больная тема, настоящий триггер. И слава высшим силам, что на моем пути мне встретился тренер.
Заруцкий дрожит. Таксист везёт нас куда-то. Меня немного отпускает.
Мы выезжаем из города, едем по трассе, и я решают ещё сильнее накалить ситуацию.
— Даниэль, — зову таксиста, но он не реагирует, — Даниэль, разворачивайтесь, я передумал, — повторяю ему чуть громче.
Таксист, наконец, оборачивается, кивает головой и притормаживает, чтобы развернуться.
Я смотрю на встрепенувшегося Заруцкого. В его глазах появилась надежда. А зачем ему надежда? Не нужна она ему, поэтому, я лишаю его этой надежды.
— Я передумал, мы сначала едем в банк, — Заруцкий меняется в лице, но молчит.
Думаю, он просто не знает, что сказать.
Когда мы уже въезжаем в город, этот чудик решает, что сейчас самое время попробовать сбежать. Он заранее кладёт руку на фиксатор ремня безопасности и дождавшись перекрёстка с красным сигналом светофора, отстегивает ремень и одновременно дёргает ручку двери.
В этот момент, я прошу Сехмет легонько появится со стороны Заруцкого и чуточку припугнуть его. Огромная кошка появляется буквально на секунду и пропадает, а Заруцкий, с коротким вскриком вжимается обратно в кресло.
— Закрой, пожалуйста, дверь. Уже зелёный. Нам ехать нужно, а ты тратишь слишком много моего времени, — максимально вежливо прошу его и указываю рукой на светофор.
Он учащённо кивает головой и захлопывает дверь.
— Едем, Даниэль, — киваю таксисту, — всё также, в ближайший банк.
Машина останавливается перед банком и я оплачиваю поездку. Плачу сразу сто рублей, хотя вся поездка стоила не более сорока.
— Подождите нас, Даниэль, мы скоро вернёмся, — кидаю фразу таксисту и захлопываю за собой дверь.
Перед входом я начинаю задавать вопросы Заруцкому.
— Как Мещерский даёт тебе деньги?
— Его светлость дал мне доступ к счёту в имперском банке. Я могу каждый месяц снимать оттуда деньги на расходы, — его пробирает мелкая дрожь.
— То есть, это не только зарплата, так? Что за расходы? На что ты их должен был тратить? — нависаю над ним.
— В основном, на поиск магов, которые могли бы снять проклятие рода Вашего отца, а во вторых, на то, чтобы за Вами следили, — жалобно признаётся Заруцкий.
Он, вроде бы, говорит искренне. Но я чувствую, что он что-то не договаривает.
— Послушай, мне правда некогда с тобою нянчиться! Если ты будешь бесполезен, я прямо сейчас отдам тебя уже знакомой тебе кошке и всё! — я нагоняю на него жути, — поеду решать свои вопросы дальше, без тебя! Так что, не стоит ничего утаивать меня. Говори!
— Антон Мещерский доплачивал, чтобы Вас притесняли в кадетском корпусе, — Заруцкий, наконец-то, доходит до сути и успокаивается.
Терять ему уже нечего. Теперь, я всё знаю. Теперь, он полностью зависит от меня.
Это, вообще-то, тянет на статью уголовного кодекса моего родного мира. Но этот мир гораздо более жесток. Вряд ли здесь есть такая статья.
— Теперь, ты идёшь и снимаешь всю сумму, которую можешь снять с этого счета, - обращаюсь к Заруцкому, - и все деньги со своих счетов. Если вдруг сегодня я решу оставить тебя в живых, — он тут же смотрит на меня своими жалобными глазками, — то я не знаю, как ты будешь объяснять это Мещерским. Наверное, они тебя просто убьют. Но мне плевать, ты сам решишь, стоит тебе дальше жить или нет. Иди! — я вталкиваю его в двери банка и захожу следом.
