– Сперва я должна выбрать наряд и прическу, – капризно дернула плечом Эльмина, стоявшая спиной к матери и потому не замечавшая ее недовольства. Однообразная и размеренная жизнь в резиденции уже давно наскучила девушке, и потому она была весьма рада предстоящему вечеру.
– А у меня даже нет подходящего платья, – сокрушенно вздохнула Берта.
– Гости будут завтра. Вы успеете подготовиться, – заверил их генерал. – Займитесь этим прямо сейчас. Можете идти.
Затем он повернулся к Дозее, вид которой не предвещал ничего хорошего:
– Я знал, что тебе это не понравится, но это мое решение.
– Разумеется, – отрезала тетушка. – Поговорим об этом наедине.
Она проводила девушек до дверей, попросив Берту и Эльмину подождать ее в гостиной, еще немного постояла, прислушиваясь, когда стихнут их шаги, и, закрыв дверь, повернулась к брату. Он стоял возле каминной полки, вертя в руках маленькую статуэтку. Было видно – он делал это машинально, думая о чем-то своем. Дозея подошла к нему и, взяв статуэтку, резким движением, поставила ее обратно на камин. Глухой стук в полной тишине кабинета заставил генерала вздрогнуть и очнуться от своих мыслей.
Брат и сестра внимательно посмотрели друг на друга.
– Джеймс, я не ослышалась? Ты действительно пригласил к нам завтра военный Совет?
– Да, это так.
– Как ты мог принять такое решение, даже не посоветовавшись со мной?! – голос тетушки зазвенел от возмущения. – Да, я знаю, это твой дом и ты имеешь право делать здесь все, что посчитаешь нужным, но неужели мои чувства для тебя ничего не значат?! Неужели ты не понимаешь, что, приглашая к нам членов Совета, ты оскорбляешь мою память о Лартоне!
– Я думал, ты давно уже смирилась с его смертью, – генерал взглянул на сестру и быстро отвел глаза.
– Смириться – не значит забыть!
– Я не могу отменить визит. Он очень важен для меня, – генерал нервно зашагал по кабинету для того, чтобы унять начинавшее охватывать его раздражение. – К тому же ты, как всегда, преувеличиваешь.
– Я преувеличиваю?! – голос женщины набирал высоту. Боль, которая уже много лет жила в ее сердце, снова вырвалась наружу. – Или ты забыл, кто отправил моего мужа на Ториос?! Не будь вашего приказа, все могло сложиться по-другому! Это вы толкнули Лартона на самоубийство!
– Не мог поступить иначе?! Да он должен был это сделать! – почти вскричал генерал, резко остановившись. – Он присягал Владыке и предал его! Он совершил глупость и поплатился за нее. Он сам выбрал себе смерть!
– Спасти брата – не глупость! – возмутилась Дозея, чувствуя в руках все нарастающую нервную дрожь.
– Ты, наверно, забыла, кто его брат? – ехидно спросил генерал. – Враг Аррума, один из Посвященных! Ему было приказано уничтожить его, а не предупредить! – внезапно генерал замолчал. Его глаза налились злостью, он поджал губы и ледяным голосом произнес:
– Я сожалею только об одном, что он лишил себя жизни сам, а не погиб от рук Владыки. Тогда, по крайне мере, никто не смог бы назвать его трусом. А так… Твой Лартон достоин лишь презрения.
Ошеломленная таким жестоким признанием, Дозея замотала головой и в ужасе закрыла лицо руками.
– Нет, нет, ты не смеешь так говорить… И это после всего… Как ты можешь?!
Наступило тягостное молчание. Это была их первая ссора за прошедшие пятнадцать лет с момента гибели капитана Лартона – мужа тетушки. В тот день, получив это горестное известие, Дозея едва не покончила с собой на глазах у Джеймса, ворвавшись в его дом и обвинив в случившемся его и военный Совет. Выхватив у сестры файтер, взбешенный Джеймс больно хлестнул её по щеке, приводя в чувство, и, если бы не испуганный крик Анабелль, ставшей невольной свидетельницей этой сцены, возможно, сам привел бы в исполнение то, на что готова была решиться Дозея.
Ссору с трудом удалось погасить, но после этого генерал и тетушка надолго прекратили общение, увидевшись лишь раз на похоронах Леоне. Через несколько дней после смерти жены Джеймс первым пошел на примирение. Дому нужна была хозяйка, и справиться с этой ролью, лучше тетушки, никто бы не смог. Переступив через свою гордыню, Джеймс униженно просил сестру переехать жить в его резиденцию. Тетушка не думала о втором браке, Джеймс – тоже, а вдвоем вести хозяйство, растить и воспитывать детей было все-таки легче.
