— Пекка? Да, славный малый! Мы были дружны, вот я и подумал, что вы его убили. Но, барон, а что я должен был подумать в той ситуации? Я вел себя как свинья, вы могли ударить по мне конструктом — клянусь, я и сам собирался это сделать! И что я вижу? Пекка падает, как дерево, в которое попала молния! Естественно, я подумал на вас. За это я тоже приношу вам свои извинения!
«Да что нужно этому проклятому культисту? Он же не может думать, что достаточно мило пощебетать, и наша с ним вражда сама собой рассосется, как туман поутру? Нет, он что-то задумал, но что? Богдан говорил, что изменились обстоятельства? Какие? Получил нагоняй от отца? Или даже приказ со мной замириться? Неглупо. Причем делает это у всех на глазах, а значит, я уже точно не могу вызвать его на дуэль. Но это не все. Скорее всего, глава рода Олельковичей сейчас своими методами пытается сгладить конфликт. Может быть, ему даже удалось надавить и на “восьмерок”? Хаген Мученик — что вообще происходит?»
Несмотря на кипящий котел вопросов, внешне Ян почти никак не реагировал на слова княжича. Только мышцы лица напряглись, превратив его в равнодушную маску, за которой прятались истинные чувства.
— Так вы простите меня, барон? — Адам поймал взгляд собеседника и более не отпускал его. — Чем я могу загладить свою вину? Только скажите!
— Может быть, оставить меня в покое? — тоном, в котором не была ни крохи тепла, ответил Ян. — Столько внимания к моей скромной персоне утомляет. Мы, жители Пограничья, к такому непривычны.
Но даже этих слов, являвшихся грубостью, было недостаточно, чтобы остудить дружелюбный настрой Олельковича.
— Бросьте, Ян! Вы позволите так вас называть? Давайте забудем прошлое! Мы с вами одного возраста, примерно равного происхождения — нам бы держаться вместе!
Слова лились потоком, но в какой-то момент Ян перестал их слушать. Он сосредоточился на чувствах другого рода. Тех, что являлись дополнительными органами обоняния и осязания охотника приграничной Марки. Тех, что не давали потеряться в изменившейся реальности Геенны и безошибочно указывали на демонов. До поры от Адама не смердело Скверной, но на последней фразе знакомый «запах» буквально ударил по Эссену. Только был он каким-то новым, изменившимся. Замешанным, если так можно сказать, на естественных «ароматах». Как если бы вонь разлагающегося на солнце трупа пытались прикрыть ароматом цветущей сирени.
Потусторонняя энергия, противная всему живому, не расходилась в стороны, как это было во время драки у ресторана, а была сконцентрирована только на Яне. При этом не была атакой. Княжич словно бы демонстрировал ее — но только ему. Вел беседу на двух пластах сразу: уничижительную болтовню с извинениями на видимом всем уровне и полную нескрываемого превосходства на том, что был доступен только ему и Эссену.
Адам как бы говорил: «Я знаю, что ты знаешь! Но ты ничего не сможешь сделать! Ничего не сможешь доказать. Только ты и я в курсе, но все остальные скорее поверят мне, а не тебе. Если ты нападешь — я буду жертвой, а ты агрессором. Видишь? Для всех остальных я наступил на горло родовой гордости, приношу извинения тому, кто мне далеко не ровня, но мы с тобой понимаем, как на самом деле обстоят дела, верно?»
Получается, что именно для передачи этого послания Олелькович и затеял беседу. Вызнал, что, забирая с занятий сестру, Ян ходит этой дорогой. Только вот Эссен не мог решить, в чем именно это послание заключается.
— Впрочем, как вам будет угодно, барон, — вновь возвращаясь к внешней части разговора, услышал Эссен. — Я извинения принес, и, как бы банально это ни звучало, моя совесть чиста. Вы же, если продолжаете таить обиду, вольны в своем выборе!
Адам повернулся к стадиону, один из менторов, словно получив сигнал, замахал ему рукой. Ян было напрягся, но услышал только ворчание преподавателя про занятия, с которых княжича никто не отпускал, и про то, что стадионы Гимнасия не салоны, в которых принято проводить время за болтовней. Олелькович коротко поклонился собеседнику (опалив его на прощание еще одним выбросом Скверны) и трусцой направился к учителю.
Неизвестно зачем, Ян продолжал смотреть ему в спину. Не отвел взгляда он, и когда княжич вышел к рубежу контроля, на котором студенты отрабатывали скорость создания конструктов. Там одно за другим он бросил в глухую стену сдерживающего стенда-уловителя четыре заклинания. Начального уровня, но — четыре подряд! «Искра», «пульсар», «плеть» и «дротик».
И в голове охотника сразу же все встало на места. Посланием была демонстрация. Все произнесенные до этого слова не имели никакого значения и предназначались лишь для того, чтобы завладеть вниманием противника. А закончилось все полной бахвальства угрозой.
Оруженосец способен запомнить и держать в памяти один конструкт. Рыцарь — два, Командор — три. А вот четыре отдельных плетения — это уже уровень Супрема, граничный ранг на переходе к Гросмейстеру. Адам Олелькович, про которого Ян знал, что его ранг — Младший Командор, решил продемонстрировать своему врагу силу.
