— Нет, ну вы подумайте, гарсин! — воскликнул Физэль, завидев меня. — Он же еще и недоволен! Вы не представляете, что они творят с деловыми бумагами. «Продано товару где-то на десять кувров» — это еще самые точные расчеты! И при этом, попробуй я обсчитайся хотя бы набус, когда буду выплачивать ему жалование! Эх, народ... Вы уже завтракали, гарсин? А то составили бы мне компанию. Здесь за углом — отличный трактир, там пекут такие пирожки...
Я с радостью приняла приглашение Физэля. Во-первых, я действительно с утра выпила только стакан молока. А во-вторых, мне нравилось наблюдать, как его прежний, давний, земной опыт сквозит сквозь реалии лаверэльской жизни. А может, просто приятно было услышать о Земле...
Нам подали целое блюдо горячих пирожков. Я попросила чай, Физэль взял себе стакан «Кислятины».
— Представьте себе, гарсин, я, историк, человек, максимально далекий от финансов, вынужден учить этих остолопов, как вести дела. Кто мог себе это представить каких-нибудь пятнадцать лет назад?
Я улыбнулась, разламывая первый пирожок. Какая-то ароматная зелень, зеленый лук... А какое тесто!
— Как вы оказались здесь, досточтимый Физэль? Если вы, конечно, не считаете разговоры об этом дурным тоном.
— Совершенно не считаю, — серьезно ответил Физэль. — Наоборот. Никому не советую забывать о прошлом. Глупо пытаться убедить себя, что ты родился и вырос в Лаверэле и никогда не видел таких вещей, как радиоприемник. Такой самообман совершенно ни к чему. Я, например, отлично помню, как, будучи еще Патриком О'Донованом, приехал учиться в Вермонт. Наверное, я стал бы неплохим историком... Я увлекался европейской древностью — кельты, друиды... Я сожалел о том, что не доживу до создания машины времени, был молод и романтичен. И в этот момент появились фраматы.
Физэль отхлебнул из стакана и помолчал немного, словно заново проверяя правильность своего решения.
— Ну, и деньги, конечно. Какой ирландец не любит деньги? Итак, я согласился, и первые три года провел в Вэллайде. По легенде, меня там ожидало наследство — небольшая бакалейная лавка. Конечно, я был в шоке: из жреца науки, каковым я себя мнил, превратиться в лавочника! Но, представьте себе, гарсин, лавка стала приносить доход. Я так увлекся бизнесом, что даже расширил предприятие. Однако неискоренимые рефлексы ученого тянули меня в университет. Только если раньше я посещал лекции из чувства долга, то теперь делал это ради отдыха и удовольствия. И вообразите мое изумление, когда в качестве лектора я узнал своего прежнего однокашника, исчезнувшего неведомо куда на три года раньше меня! Майкл Бриджес! Точнее, Зелш Зилезан... Вот с этого момента я убедился, что ничего сверхъестественного со мной не произошло. Я не умер и не сошел с ума. Я просто поменял место жительства — разве мало народу делает это? И хотя я вряд ли вернусь обратно, это не повод забывать свой прежний дом. Я точно знаю: он где- то существует. Хотя, признаюсь вам, гарсин, с каждым годом, проведенным здесь, в это верится все труднее...
— Да, вы крепко здесь осели, — кивнула я. — В конце концов, наш дом там, где наша семья. А у вас замечательная жена и замечательные дети. Один Шом чего стоит!
Мы рассмеялись.
— По правде говоря, — продолжал Физэль, — Ротафа — это был не мой выбор. Десять лет назад Миллальф остался без старейшины. Это дошло до короля Энриэля, и он через норрантского герцога посоветовал ленсатскому кунне назначить старейшиной меня. А уж кто посоветовал это Энриэлю — не моя забота. Здешний народ не возражал — в Норранте умеют уважать власть. А потом фраматы вышли со мной на связь. «У покойного старейшины осталась дочь, — сказали они. — Было бы неплохо, если бы ты на ней женился». Честно говоря, в то время женитьба не входила в мои ближайшие планы. Но фраматы не стали со мной церемониться, сразу напомнив о контракте, где написано, что я обязан выполнять любые их инструкции. Через неделю мы с Ротафой сыграли свадьбу.
— Интересно, почему они так настаивали? — удивилась я. Сама мысль о том, что можно бесцеремонно вмешиваться в чужую личную жизнь, меня покоробила.
— Ну, фраматам вообще выгодно, чтобы мы вступали в брак с местными, — заметил Физэль. — Они рассчитывают, что дети-полукровки окажутся более — как бы это сказать? — прогрессивными, чем чистокровные лаверэльцы. Да и сам агент, обзаведшись семьей, действует не за страх, а за совесть. И, чего греха таить, остается в Лаверэле навсегда. Другой вопрос, почему именно Ротафа... Одно время я подозревал, что ее отец, прежний старейшина, тоже был землянином. Я выведывал у Ротафы, не замечала ли она за своим батюшкой каких-либо странностей. Но так ничего и не узнал. А потом родился Шом, и все это стало не важно. А потом Грэлль — моя любимица, очень толковая девушка. Вот ради таких фраматы нас сюда и внедряют! Поверьте мне, она не станет сидеть дома и прясть шерсть. Я подумываю именно ей передать со временем дела. А дел много! И будет еще большеглаза Физэля загорелись, когда он делился со мной
