Она делает паузу, взгляд её сосредоточен, но в глубине зрачков вспыхивает что-то темное, нехорошее.
— Потом пришёл план. Он просто… открылся сам по себе. Ощущение, словно я всю жизнь смотрела на мир сквозь стекло, а тут стекло разбилось, и я увидела, что находится по ту сторону…
Смотрю на нее, подключаюсь… мне начинает казаться, словно в комнате становится холодно. Тени от свечей становятся гуще, словно тянутся к Марии.
— Я начала видеть смерть. Нет, не так… Я начала чувствовать её, — продолжает она. — Когда умирал человек, я ощущала, как его жизненная сила вытекает… и, если я захочу, могу её взять. Понимаешь? Я чувствовала, как могу протянуть руку и задержать его дух, заставить его остаться. Но я не делала этого.
Голос её дрожит не от страха — от силы, от озарения, от чего-то, что пока не можешь оценить.
— Сначала это были случайности. Раненые умирали у меня на руках, а я вдруг понимала, что могу– забрать у них ману себе. А потом… потом я начала слышать их. Мёртвых.
Она замирает, я не спешу заговорить.
— Это дар или проклятие? — спрашиваю, наконец.
Мария усмехается.
— А ты как думаешь?
За окном падает хлопьями снег, и мне кажется, будто ветер несёт в себе далёкий, едва различимый шёпот…
Мария сидит, глядя перед собой, словно пытаясь разглядеть что-то в сумерках за окном. В пальцах она крутит медную монету.
— Ты не понимаешь… — наконец выдыхает она, не глядя на меня. — Это не просто желание или злоба. Это как голод. Живой, жгучий. Я могу забрать силу человека. Не просто убить — испить. Словно некромант, словно пиявка. Они даже не сразу поймут, что происходит, просто ослабнут, начнут болеть, вянуть, гаснуть. А я… — её голос задрожал, — а я стану сильнее.
От услышанного мороз идет по коже. Так вот какой дар был у нее. Вот почему, ее опекун не хотел говорить, не хотел открывать.
Но «дар» рвался наружу… и она нашла меня, чтобы я помог ей начать его открывать еще там… когда мы были в Тобольской губернии.
Мария резко замолчала, прикусив губу, и видно, как тяжело ей говорить дальше.
— Я боюсь себя, — шепчет она сухими губами. — Боюсь, что однажды… не смогу остановиться.
Мария вдруг поднимает глаза, в них что-то дикое, нечеловеческое, как у зверя, почуявшего запах крови…
Она продолжает говорить, глядя в пустоту перед собой.
— Я бастард. Но в Московской губернии живёт род моего отца. И если я туда поеду… Я не вернусь. Ты понимаешь? Я боюсь этого места, боюсь их лиц, боюсь их голосов. Боюсь, что не удержусь, не отведу взгляд, не удержу себя. Они никогда меня не видели… не знают, кто я. Но я-то знаю, кто они.
Мария судорожно втягивает воздух.
— У меня нет власти над этим даром. Это он управляет мной. Он зовёт, он тянет меня туда, в ту землю, пропитанную их кровью, их прошлым, их грехами. Он шепчет мне, что я должна. Что я обязана, — она поднимает на меня потемневшие глаза.
— Что мщение — это не выбор, а мой долг, глухо говорит она.
Сжимает кулаки так, что костяшки белеют.
— Но я сопротивляюсь. Пока ещё сопротивляюсь. Потому что, если я туда пойду, то мне уже не будет дороги назад.
Хмурюсь. Сказать, что признание Марии меня ошеломило, это ничего не сказать.
Оно меня оглушило.
Некромант.
Слово звучит, как проклятье и как благословение одновременно.
Именно сейчас, когда я собираюсь отправиться на охоту на вурдалаков, и вдруг — такой своевременный дар.
Но его неуправляемость…
Это хуже, чем оружие без предохранителя.
Смотрю на Марию. Она кажется спокойной, даже уверенной, но нет, я ее знаю слишком хорошо. В глубине ее глаз затаилась тень сомнения.
А если после первой же битвы она не сможет остановиться? Если после первых убитых чудовищ она начнет тянуть к себе души всех мертвых подряд, не разбирая, кто враг, а кто друг?
Станет просто сильней? Или в ней победит их сущность, и она сама станет опасной для окружающих?
Демид! — говорю себе.
Посмотри на нее. Это она — Мария, с которой вы бились бок о бок не в одном сражении, которая прикрывала твою спину. Это все еще она… Мария.
Господи! Что за наказание?
— Ты ведь понимаешь, что это риск? — наконец говорю я. — И как я могу поступить, если вдруг ты…
Она обрывает меня.
— Да, барон, я все понимаю. Но без меня вы не справитесь, — отвечает она, склонив голову набок. — А если справитесь, то с большими потерями.
Молчу. Слова даются тяжело. Она права. Чертовски права.
— Риски связаны только с моим Родом, который отверг меня, назвав бастардом.
В ее глазах застыло что-то темное и страшное.
— Барон, но вы же меня к ним не пустите, да?
Хотел бы я тебя не пустить, девочка, но будет ли это в моих силах.
Велик соблазн взять ее с собой, с таким –то талантом!
Но я качаю головой.
У меня нет уверенности в том, что не начнется настоящий кошмар не во время битвы с вурдалаками. А после битвы…
Поздно вечером мы с братом садимся в броневик и отъезжаем от особняка.
Бросаю взгляд на окна, за которыми метнулась тень Марии.
Не находит себе места. А я ведь ей сказал на прощание.
— Возвращайся в полевой лагерь стражей. Там от тебя будет больше пользы.
— Почему? — в ее голосе слышен надлом.
