Пребывание в Главном штабе не прибавило Бенкендорфу оптимизма. Дибич, как дорвался до власти, стал несносен и мариновал приглашенных у двери часа по два. Ни Петр Михайлович Волконский, ни тем более Закревский не позволяли себя такой пошлости. Проведенный адъютантом к кабинету, Александр Христофорович невозмутимо сел на стул и вытянул вперед длинные ноги. Пусть спотыкаются!
Хуже всего, что с собой нельзя было захватить ни газету, ни книжку. По уставу не положено. Сиди, кукуй. А минуты при таком ожидании растягиваются, как капли ртути. Вышел в восемь. Уже десятый. Одно удовольствие — смотреть в окно. Тут Бенкендорфа удивил порыв ветра, с неожиданной силой ударивший в стекло. Рамы справа от кабинета распахнулись, адъютант поспешил их закрыть и выругался, обнаружив, что крючок выворочен вместе с куском дерева. Молодой человек глянул через площадь в сторону Невы.
— Мать твою-ю! — невольно сорвалось с его губ.
Только неординарное зрелище могло заставить его забыться в присутствии генерала. Бенкендорф тоже встал и подошел к окну. Дворец как будто надвинулся на них зеленой громадой, а за ним над рекой небо было сплошь черным, отчего и все вокруг приняло мрачный, угрожающий вид. Ветер с каждой минутой крепчал, и юноша уже не мог удерживать ставни.
— Бросьте, — приказал ему Бенкендорф.
— Разобьются, — жалобно отозвался адъютант.
— Сегодня много чего разобьется.
Тон генерала заставил молодого человека побледнеть.
— Наводнение?
— Мы на третьем этаже, — ободрил его Бенкендорф. — До крыши ни разу не добивало.
Его слова были прерваны страшным грохотом, донесшимся с набережной. Там, между Дворцом и Адмиралтейством, через парапет перебросило бриг и брюхом поволокло по брусчатке. Длинная волна высотой с одноэтажный дом шла с Финского залива. Там, где она встретилась с Невой, воды поперли вспять и забурлили, точно кто-то бросил на дно дрожжи. Все реки и каналы города жадно потянулись наверх. Вышли из берегов, вспучились и почернели. Клокочущая вода хлестала через гранитные тумбы. Страшно было подумать о тех, кто оказался застигнут ненастьем в подвалах. Еще совсем молодым после одного из наводнений Бенкендорф вытаскивал утопленников из цокольной кухни под Зимним. Синие лица с выпученными глазами. Во рту у одного оказался рак.
Александр Христофорович перекрестился и пошел к лестнице. За спиной хлопнула дверь кабинета.
— Что происходит? — закричал Дибич.
Оставив мальчишке-адъютанту безопасное право успокаивать начальство, генерал двинулся вниз. Вода все пребывала. Дворцовая площадь превратилась в огромное бурливое озеро. Улицы — в реки. В вестибюле скопилось множество военных. Двери подперли сдвинутыми диванами и конторками. Сквозь щели, как на тонущем корабле, хлестала вода.
— Стыдно, господа старшие офицеры, — бросил Бенкендорф. — Там люди на деревьях.
— На чем мы поплывем?! — истерично крикнул кто-то. — На перевернутых столах? С бумажными парусами?
— Надо открыть двери.
Ему никто не посмел возражать. Но и не сдвинулся с места. Александр Христофорович сам подошел к входу, потеснил пару кресел. Остальное сделала напиравшая вода. Поток разом хлынул на мраморные плиты. Люди закричали и подались к лестнице. После первого удара волна несколько утихла и просто встала выше пояса. Значит, на площади по грудь. Ноябрь. А хорошо в Италии…
Генерал пошел вперед. На крыльце Главного штаба он обозрел окрест. Невдалеке по волнам метался вольный челн. Откуда его принесло, какова судьба хозяев? В кольцо на носу был продет обрывок веревки. Имелись и весла, как безвольные руки, опущенные в воду. «Радуйся, Заступница всего рода христианского!» Александр Христофорович поплыл. Бурливая вода крутила воронки, волны шли навстречу друг другу, неся всякую дрянь. Неожиданно у пловца разложило ухо, и он услышал грохот стихии во всей красе. Лучше быть глухим.
Челн вертелся совсем близко. Бенкендорф поднажал. Его пальцы вцепились в борт. Теперь главное — залезть. Это получилось не с первой попытки. Счастье, что лодочка не опрокинулась ему на голову. Ее несло к Фонтанке. Гиблое место. Генерал налег на весла и не без отчаянных усилий зарулил за угол Штаба.
Первый несчастный, которого он увидел, сидел на фонаре. Это был лавочник, вцепившийся в мачту и поминутно сползавший задом в ревущее месиво. Бенкендорф снял его и отвез к ближайшему дому, где из окон второго этажа спасенного втянули на веревке. Вообще, пооглядевшись, генерал должен был признать, что город жив и даже населен не одними жертвами. Мимо него пронесло бот, команда которого снимала людей с крыш. Где-то впереди слышался грозный рык, и только когда в простенках между домами проплыла целая галера, Александр Христофорович понял, что это губернатор Милорадович вышел навстречу стихии.
