Прораб с готовностью кивнул. А Иннокентий Павлович с досадой произнес:
— Начинай думать своей головой, Карина! Нет неразрешимых проблем, есть нежелание их решать. — Он помолчал и спросил: — Еще вопросы есть?
Предвидя, что она снова получит раздраженную отповедь, и потому хмурясь, Карина сказала:
— Есть. Я сегодня встречалась с главой поселковой администрации. Она говорит, что местные жители массово жалуются ей на нас. И сама Нина Осиповна возмущена нашим вторжением, как она выразилась.
— И чем она недовольна? — спросил Иннокентий Павлович, презрительно скривив губы.
— Говорит, что мы самовольно заняли площадь и мешаем прихожанам пройти к храму. А еще наши рабочие забивают животных у всех на глазах и варят мясо в котлах. Перечень претензий длинный, Нина Осиповна обещала передать официальное письмо на ваше имя, где упомянет все. И сказала, что если мы не отреагируем, то она напишет заявление в прокуратуру. И тогда…
Иннокентий Павлович жестом приказал ей замолчать.
— Я все понял, можешь не продолжать. Везде и всегда одни и те же жалобы. А на поверку выходит, что причина совсем в другом.
Он ушел за перегородку, а когда вернулся, в его руках был толстый конверт. Иннокентий Павлович бросил его на стол перед Кариной. Конверт раскрылся, и все увидели, что внутри лежит пачка сторублевых купюр в банковской упаковке.
— Завтра передашь ей вот это, — сказал Иннокентий Павлович. — И скажешь, что она будет ежемесячно получать такую же сумму. Разумеется, при условии, что у нас не будет с ней проблем.
Карина растерянно посмотрела на конверт и спросила:
— Может быть, это сделает Леонид?
Но Иннокентий Павлович не согласился.
— Это не его дело, — сказал он резко. — Леонид подключится, если она откажется брать деньги. — Он повернулся к начальнику службы безопасности и приказал: — Будь готов решить эту проблему, если та возникнет.
Леонид покорно кивнул, как до этого Улугбек. Словно только что вспомнив, Иннокентий Павлович опять повернулся к Карине.
— Кстати, как там наш языческий божок?
— Вы имеете в виду жреца Велеса? — спросила она, опустив голову, чтобы ее не выдали глаза.
— А кого же еще?! — усмехнулся Иннокентий Павлович. — Он ответил на мое предложение?
— Пока нет, — сказала Карина.
— У него превратилось в пепел любимое детище, а он отмалчивается? — с нарочитым удивлением произнес Иннокентий Павлович. — Что еще должно произойти, чтобы он заговорил? Сгореть Усадьба волхва?
— Это ни к чему, — сухо сказала Карина. — Я еще раз поговорю с ним завтра и попробую убедить.
— Да уж сделай милость, — хмыкнул Иннокентий Павлович. — Если тебе дорога твоя сестра.
— А при чем здесь моя сестра? — Карина подняла голову, и ее глаза гневно вспыхнули.
Иннокентий Павлович впервые видел ее такой. Он удивился и пошел на попятный.
— Так, к слову пришлось, — сказал он неопределенно. — Вспомнил, что этот жрец твой родственник по сестре.
Но он не стал развивать эту тему, а обратился к главному инженеру, который все это время сидел молча.
— Как считаешь, Михаил Львович, к будущему лету осилим наш проект?
— Если начнем не позже августа, — ответил тот.
— Ты спал, что ли, все это время? — закричал Иннокентий Павлович, обрушивая на него всю злость, которая предназначалась Карине. — Для кого говорилось, что завтра мост должен быть построен? А уже послезавтра рабочие начнут прокладывать дорогу к Зачатьевскому озеру, вырубать просеку. К августу уже будет заложен фундамент санаторно-курортного комплекса. И только попробуйте мне не успеть!
Главный инженер молча слушал, боясь проронить слово. Он только кивал, как китайский болванчик, то ли соглашаясь, то ли каясь. Видя такую явную покорность, Иннокентий Павлович смягчился.
— Все свободны, — сказал он. — С утра за дело. К вечеру жду отчеты по проделанной работе.
Трейлер опустел. Но Иннокентий Павлович недолго оставался в одиночестве. Не успел он налить себе рюмку коньяка, как дверь распахнулась и вошла Ирина. Она была навеселе и даже не подумала извиниться за внезапное вторжение. Иннокентий Павлович нахмурился.
— О, коньяк! — воскликнула Ирина, увидев бутылку в его руках. — Налей и мне, любимый!
— А тебе не достаточно? — недовольно спросил Иннокентий Павлович. — И без того уже почти на ногах не стоишь.
— А что мне делать трезвой, помирать от скуки? — зло спросила женщина. — Ты меня даже видеть не хочешь, а других мужчин и ресторанов здесь нет. Одно слово — Кулички!
— Не болтай ерунды, — сухо сказал Иннокентий Павлович, доставая еще одну рюмку и плеская в нее коньяка из бутылки. — И вообще, ты сильно изменилась. Ты случайно не беременна?
— От святого духа? — съязвила Ирина. — Ты когда допускал меня до себя в последний раз, помнишь?
— У меня много дел, — сказал, отводя глаза, Иннокентий Павлович. Он сразу поскучнел. — Я предупреждал тебя. Может, тебе вернуться в город?
