По здравому размышлению, возвращение в город — это было единственное, что ей оставалось. За столь короткое время ей удивительным образом удалось восстановить против себя такое множество местных обитателей, что количество уже перешло в качество, подтверждая справедливость закона, о котором Ирина ничего не знала, кроме общей формулировки, но стала его жертвой. Ей не было дела до немецкого философа и создателя системы «абсолютного идеализма» Георга Гегеля, жившего два века тому назад, ее волновал сегодняшний день и собственные проблемы. Но закон есть закон, и даже его незнание не избавляет от последствий, о которых он предупреждает. Оказавшись в Куличках, Ирина убедилась в этом. И, как до этого она отказалась противостоять природе, теперь ей приходилось признавать поражение перед законами диалектики.
Это был философский взгляд на жизнь, прежде ей не свойственный, и Ирина была сама очень удивлена тому, как обстоятельства меняют людей. Всего один день, проведенный в Куличках, изменил ее почти до неузнаваемости. Она начала мыслить глобальными категориями, что раньше ей было несвойственно, и даже была готова признавать свои поражения.
Эта мысль так изумила ее, что Ирина почти впала в прострацию, ничего не слыша и не видя того, что совершалось в окружающем ее мире.
А там происходило необыкновенное для Куличков явление, сравнимое разве что с полным затмением солнца, случающимся не более одного раза на жизни одного поколения. К вящему изумлению Владимира, который продолжал лениво размышлять над тем, почему Ирина сравнила его с тюленем, на площадь, поднимая уже даже не тучи, а целый смерч пыли, выехала кавалькада машин. Это были большие черные джипы, напоминавшие гигантских жуков, отрастивших колеса и выпучивших глаза. Они держались друг от друга на таком близком расстоянии, что можно было только удивляться, как они не слипаются в гармошку при малейшем торможении. Вероятно, в этом был особый шик, который юный звонарь был не в состоянии понять.
Когда автомобили остановились напротив храма, сразу, будто по команде, и не раздалось скрежета металла и звона разбитых лобовых стекол, юноша облегченно вздохнул и даже перекрестился. Как и любое явление в жизни, суть которого он понять не мог, Владимир отнес это проявление высшего водительского пилотажа к божьему промыслу.
Некоторое время из автомобилей никто не выходил, словно их пассажиры настороженно осматривались, не желая рисковать. Или, быть, может, их поразило то, что они увидели.
А затем из автомобиля, стоявшего ближе остальных к храму, вышел высокий грузный мужчина лет сорока-сорока пяти в очень дорогом костюме. Сшитый по современной моде, пиджак казался на два размера меньше, чем это было надо, и при каждом движении почти трещал по швам. И это несколько портило мужскую привлекательность его владельца, что, впрочем, компенсировали широкие плечи, густые волнистые волосы с легкой проседью и нос с горбинкой, напоминавший орлиный клюв. Это был Иннокентий Павлович Рымской. Он поманил пальцем Владимира и властно произнес:
— Эй, малый, иди-ка сюда!
Но юный звонарь не тронулся с места, то ли не поняв, что от него хотят, то ли обидевшись на приказной тон, которым с ним имел право разговаривать только отец Климент, да и то лишь потому, что юноша сам ему это право даровал. Зато Ирина услышав знакомый голос, очнулась от своих дум и почти подскочила с чемодана. Она бросилась к мужчине, взволнованно крича:
— Иннокентий, ты приехал! Как я рада тебя видеть! Ты даже не представляешь себе!
Подбежав, она бросилась в объятия Иннокентия Павловича, которые он не менее радостно распахнул.
— А я уже не чаял увидеть тебя живой, — сказал он, целуя молодую женщину. — Ты почему не посылала голубей, как мы договаривались?
— Я посылала, — возразила Ирина. — Каждый вечер. Отправила всех троих.
— Значит, долетел только один, — покачал головой Иннокентий Павлович. — Твой первый. Удивительно! Меня уверяли, что эти голуби могут преодолевать расстояние в тысячу километров и никогда не собьются с пути. Неужели обманули?
— Это из-за того, что здесь, в Куличках, аномальная зона, — сказала Ирина. — Я сама едва выжила. Ты только посмотри на меня!
Иннокентий Павлович оглядел ее и ужаснулся.
— Ты ужасно выглядишь, — сказал он. — Тебя что, собаки драли?
— Гуси, — призналась Ирина.
Но мужчина решил, что она пошутила и весело рассмеялся. Ирина обиделась.
— Ничего смешного в этом нет, Иннокентий, — сказала она с вызовом. — И мне еще повезло, что меня не задрал медведь-людоед. Ты не представляешь, что здесь происходит! Это поистине другой мир. И в нем живут люди, непохожие на нас с тобой, и на тех, к которым мы привыкли.
— Ты расскажешь мне об этом позже, — перебил ее Иннокентий Павлович. — А сейчас мне надо знать, не подвела ли меня интуиция, когда я посылал тебя в Кулички.
— Деньги для тебя дороже, чем я? — с упреком спросила Ирина.
