— Да заткнись! — рявкнула она. — Дай мне сигарету.
— В отделении для перчаток, — сказал я.
Она открыла его и взяла оттуда сигарету. Закурив, она глубоко затянулась, и на ее лице появилось удивленное выражение.
— Странный вкус.
Я повел носом.
— Так это же травка, — сказал я. — Обычные сигареты — справа, а ментоловые в середине.
Она хотела выкинуть сигарету в окно, но Малыш перехватил ее руку.
— Опасная зона, — сказал он, забирая у нее сигарету. — Ты хочешь, чтоб тебя оштрафовали?
— О чем это ты? — спросила она недовольно.
— Гляди, — он указал большим пальцем назад. Я глянул в зеркало заднего вида. На хвосте висел полицейский автомобиль. Сэмюэль засунул сигарету в рот. — Травка хорошая.
Я посмотрел на Юристочку. Она внезапно побледнела, я похлопал ее по плечу.
— Расслабься, Джейн. Возьми обычную сигарету.
Она со злостью посмотрела на меня.
— Вы оба сумасшедшие, — сказала она.
Я вытащил сигарету, зажег ее, затем протянул Джейн. Она глубоко затянулась, на лице проступил румянец.
— Меня могли лишить лицензии юриста, если бы поймали на этом.
Я остановился на красный свет, и полицейская машина встала радом с нами.
— Хорошая машинка, — сказал молодой патрульный.
— Спасибо, — сказал я. — Может, посоревнуемся, кто кого?
Он улыбнулся в ответ.
— Не могу, я на службе.
Зажегся зеленый свет, и я дал ему возможность опередить меня. Он доехал до перекрестка и повернул.
— Эй, Малыш! — велел я. — Туши сигарету.
Он хотел было возразить, но увидел в зеркале выражение моих глаз, молча затушил сигарету и положил ее в карман.
Я повернул в сторону Колдуотера, и мы стали подниматься в гору. Движение было уже не очень интенсивным, и я прибавил газу. Машина огибала повороты, как балерина.
— Ух ты! Это еще лучше, чем летать! — воскликнул Сэмюэль.
Я посмотрел в зеркало. Он чувствовал себя прекрасно: марихуана вскружила ему голову.
— Куда мы едем? — спросил он.
— Я заброшу тебя к себе, а затем мы с Джейн встретимся с ее боссом.
Чтобы лучше описать отель «Бель-Эйр», надо сказать, что все сливки Голливуда собирались там. Это был довольно консервативный мир.
Спенсер ждал меня в своем номере. Он никогда не останавливался в отдельном бунгало, ему необходим был под рукой полный комфорт, чтобы не ожидать, пока официанты будут семенить полмили, держа в руках поднос с его завтраком. Когда мы вошли, он встал.
Годы пощадили его, он хорошо выглядел. Я пожал ему руку, и его пожатие было крепким, как всегда.
— Вот это сюрприз, — сказал я.
— Рад тебя видеть. — И он действительно был рад.
Я представил ему Юристочку.
— Она работает у тебя, — сказал я. — Юридический отдел филиала «Синклер Бродкастинг» в Сан-Франциско.
Он был само обаяние.
— Неудивительно, что запад называют более прогрессивным, — у нас на востоке адвокаты не выглядят столь прекрасно, как вы.
— Спасибо, мистер Синклер.
— Я бы не стал вызывать тебя так срочно, но нам надо обсудить одно очень важное дело. — Он посмотрел на Джейн.
Она встала.
— Если вы, джентльмены, хотите обсудить дела, почему бы мне не спуститься в бар?
— Если вы не против, — сказал он. — Я был бы очень признателен.
Мы подождали, пока за ней закрылась дверь. Он повернулся ко мне.
— Выглядит неплохо. И хороший юрист?
— Думаю, да, — ответил я. — По крайней мере все ею довольны.
— Как насчет выпить? — спросил он.
Я кивнул и последовал за ним к маленькому бару в углу комнаты. Налил два виски с содовой.
— Мне не такой крепкий, — попросил он.
Я добавил воды в его стакан и протянул ему.
— Ну как?
— Отлично.
Мы сели на диван. Несколько секунд Синклер молчал, пока мы пили виски.
— Ты не удивляешься, почему я тебя вдруг позвал? — спросил он.
Я покачал головой.
— Мне шестьдесят пять, — сказал он. — Совет директоров хочет, чтобы я остался еще на пять лет, они хотят изменить правила ухода на пенсию.
— Они хитрые парни, — усмехнулся я.
— Но мне этого не хочется, — заявил Синклер.
Я отпил виски.
— Вот уже три года, как ты ушел, — сказал он. — Жизнь легче не стала, и мне уже трудно со всем управиться. — Он поставил бокал на стол и посмотрел на меня. — Если не считать фонда и акций, которые у меня есть, ты — самый крупный держатель акций нашей компании.
Я знал, что он имеет в виду. Пятнадцать процентов, которые принадлежали Барбаре, а также те, что она получила от своей матери.
— Со мной никаких проблем не будет, — сказал я. — Я отдам тебе право голоса, которое имею, и могу продать свои акции любому, кого ты укажешь.
Немного помолчав, он снова заговорил:
— Мне нужно не это.
— А что?
— Я хочу, чтобы ты вернулся, — сказал Синклер.
Я пока не понимал, куда он клонит, поднялся, подошел к бару и налил себе еще виски. Отпив немного, я вернулся к дивану.
— У меня — тридцать процентов, у фонда — двадцать пять, с твоими акциями это семьдесят процентов, — перечислил он и, вздохнув, признался: — И нет никого, кому я мог бы все это доверить.
— У тебя полно хороших работников, — сказал я.
— Они хорошие работники, но они совсем не то, что ты. Это люди, которые работают на своих местах. Если другая телесеть предложит им завтра зарплату выше, чем у меня, они уйдут. Они не люди Синклера.
