«Алина Михаевна, это не я такой примитивный. Это законы природы…»
Снова тревожная тишина. И вдруг резкий вопрос: «Ну, и что вы хотите?»
«Что… Вы и сами понимаете. Знать хотелось бы…»
«Но вы и так уже знаете…»
Михаил вспомнил, как она стала покусывать пухлые губы.
«Вы, простите, высчитали… И разыскали… Видимо, это ваша специальность…»
«Я понимаю, что мой приход вас не радует… Но меня-то понять вы можете? Если это так, то Егор — мой двоюродный брат».
«И что из того? Вы узнали о нем случайно. И двоюродный — не родной…»
«Он — сын Толика. А Толик для меня…» — Ох как не вовремя, как по-дурацки у взрослого мужика что-то по-детски сорвалось в горле…
Она сказала помягче:
«Как все это неожиданно… И долго вы нас искали?»
«Боже мой, да совсем я вас не искал! Был в школе по служебным делам, директор говорила с вами по телефону, я услышал ваше имя, вспомнил…»
«Значит, нелепая случайность».
«Нет… — Михаил слегка ожесточился. Особенно на слово „нелепая“. — Думаю, так или иначе наши пути пересеклись бы. Все-таки в одном краю живем. Вы и с Толиком-то познакомились именно поэтому, он мне рассказывал. Вы с ним разговорились, когда он узнал, что ваш брат живет недалеко от Среднекамска…»
«У брата почти такая же судьба, он погиб в катастрофе…»
«Простите, я не знал…»
«Не в том дело. Если бы не этот разговор в школе…»
«Но он случился».
«К сожалению…»
«Все-таки… — Михаил вспомнил, как с резиновой натугой произнес это „все-таки“. — Что же здесь плохого? Чем я могу повредить вам и Егору?»
«Извините, я не помню вашего… настоящего имени…»
«Михаил».
«Михаил… и?..»
«Михаил Юрьевич, если угодно».
Она скользнула тогда по нему глазами.
«Я понимаю, — сказал Михаил. — Такому имени более соответствовал бы изящный мундир поручика Тенгинского полка, а не потертый пиджак милицейского сержанта… Но дело не во мне…»
Вздох.
«Дело именно в вас… Вы сотрудник милиции и должны знать юридические нормы. Законы… Тайна усыновления охраняется законом. Кто ее нарушит…»
«Я не нарушу. Не за тем пришел. Не бойтесь», — это в нем уже закипела досада.
«Вы должны меня понять. Михаил Юрьевич… Моя… мое знакомство с Анатолием было… оно коротким было. Почти что случайным. А Виктора… моего нынешнего мужа я знала еще задолго до того. Хорошо знала… когда он вернулся из плавания, то ни в чем не упрекал меня. Мы поженились, будто ничего не было, он любил меня. Даже его родители не догадывались, что Егор не его сын. И сам Виктор ни разу… ни намеком, ни словечком про это не напомнил. Ни мне, ни себе. А вы хотите сейчас…»
«Ничего я не хочу, Алина Михаевна… Но как бы вы поступили на моем месте, если бы узнали… про такое…»
«Ох, не знаю… Михаил Юрьевич. Я женщина, и вот на меня вы свалили… все это. Сразу, неожиданно».
«Простите… Но была еще женщина, мать Толика. Я думаю, она прожила бы гораздо больше, если бы знала, что у Толика остался сын, ее внук».
«Может быть… Честно говоря, я не думала об этом…»
«Верю», — вздохнул он.
«Да. Вы можете осуждать меня, но прежде всего я думала о своей семье. Так устроены женщины».
«Не все…»
«Можете осуждать меня», — опять сказала она.
«Алина Михаевна… Разве я пришел, чтобы осуждать?»
«Не знаю, зачем вы пришли… Если Егор обо всем узнает, неизвестно, чем это кончится. Переходный возраст, с ним и так нелегко… Давайте говорить откровенно…»
«Давайте», — уже безнадежно согласился Михаил.
«Наверно, я скажу вам жестокую вещь, но, когда женщина защищает свое… свое гнездо, она способна на все. Ведь Анатолий погиб из-за вас. Неужели вы хотите сделать несчастным и его сына, разрушить семью, где он вырос?»
Сейчас, в сквере, Михаила опять придавило тоскливым грузом давней вины. И через много-много тягостных секунд он услышал свой осевший голос:
«Откуда вы это знаете? Что из-за меня…»
«А разве не так? Если бы вас там не было, если бы он не возился с вами, не поехал бы вас провожать…»
Михаил вспомнил, как обмяк с горестным, стыдливым облегчением. Конечно, она ничего не могла знать о гранате. Но облегчение было обманчивым, секундным. Словно расталкивая обвалившиеся на него мешки с сыпучим грузом, Михаил тогда поднялся со стула.
«Я мог бы в свою очередь упрекнуть вас: если бы вы в тот раз на бульваре не кинулись за милицией, не было бы всей этой истории. Но какой смысл обвинять друг друга?.. Я мог бы при желании доказать вам, что мы оба здесь вообще ни при чем и что бандиты выслеживали Толика специально, старательно… Только вас это, конечно, не интересует».
Еле слышно вздохнуло кресло — это поднялась мать Егора.
«По правде говоря, меня интересует, могу ли я жить спокойно?»
«Можете… — медленно сказал Михаил. — Даю вам слово, что Егор от меня ничего не узнает… Могу даже расписку дать».
«Ну при чем тут расписка? Я рада, что вы меня понимаете…»
«Как много раз тут говорилось слово „понимаете“, — печально подумал Михаил. — А где оно, понимание?»
Он опять услышал свой голос:
«Пойду я… Еще раз прошу извинить… Вначале у меня была мысль: можно ведь ничего и не говорить Егору, мы могли бы просто… ну, общаться, что ли. Как друзья… Да какая уж тут дружба, вы будете на меня смотреть как на вечную опасность…»
