Михаил рывком выволок Фатера на площадку, дождался, когда шипящая дверь разойдется, и пинком выкинул его на платформу безлюдного разъезда.
Сунул в карман трофейный кастет, как-то дурашливо, по-мальчишечьи отряхнул ладони и оглянулся на Егора (тот и сам не заметил, как выскочил в тамбур).
— Вот так, — вздохнул Михаил.
И они вернулись в вагон. Михаил ногой задвинул под скамейку сетку с побитыми бутылками и шапку Фатера. Боковой карман куртки у него тяжело отвисал.
— Покажи игрушку-то, — небрежно сказал Егор. Михаил протянул ему тяжелую никелированную штуку с шипами и отверстиями для пальцев. Предупредил немного виновато:
— Не насовсем. Нельзя…
— Больно надо, — хмыкнул Егор, хотя в «таверне» такая вещь, конечно, произвела бы впечатление. Он примерил кастет на пальцы (оказался велик), покачал на ладони. — Да, припечатал бы он тебе…
— И не говори… — согласился Михаил.
— А у того фраера кнопочник был. Он мне его в пузо…
— Постой… — глаза у Михаила по-детски распахнулись. — Так ведь он же тебя мог…
— Ну да. Я потому и не чирикал. А ногой в стеклотару…
Михаил помолчал. Потом выдохнул:
— Спасибо, Егорушка… — Он качнул рукой, словно хотел взять Егора за плечо и не решился.
На это движение и на «Егорушку» Кошак опять ощетинился. Внутренне. «Думает, что теперь можно в душу лезть?» Эту ощетиненность Михаил, видимо, сразу почувствовал. Они помолчали. Наконец Михаил неловко сказал:
— Кастет, однако, давай. Штука уголовная, надо сдать… Жаль, не было времени заняться этим Фатером подробнее…
Они сели на старые места — опять наискосок друг от друга. Егор ежился от холода.
— Может, пойдем в другой вагон? — предложил Михаил.
— Неохота… Ты иди, если мерзнешь.
Михаил насупился. Помолчал минуты две.
— Егор…
— Ну?
— Если бы не ты, я бы, наверно, не успел…
«Не наверно, а точно не успел бы», — подумал Егор.
— В общем, спасибо тебе, — тихо сказал Михаил.
— На здоровье…
Егор почувствовал, что Михаил тоже слегка ощетинился. Давно бы так! А то подъезжает то с одной, то с другой стороны.
— Это все тем более ценно, — внятно произнес Михаил, — что недавно было сделано декларативное заявление: «Хоть в болоте тони, пальцем не пошевельну»…
«Не купишь», — устало подумал Егор. И разъяснил, водя пальцем по влажному стеклу:
— А я правду говорил. Честно…
— А чего ж тогда вмешался? Рисковал ведь.
— Не знаю… — откровенно сказал Егор. — Не могу сообразить. — Он спокойно, холодно и без уверток попытался понять: как же это произошло? — Правда… Сидел, смотрел: кто кого? А потом нога сама…
Он еще раз прокрутил в голове все, что случилось. И сказал, не тая недоумения:
— Да, не знаю… Может быть, потому, что ты все-таки брат?
Он увидел, как метнулись в глазах у Михаила радостные огоньки. И отодвинулся в самый угол, отвернулся. Словно опустил перед собой еще одну прочную заслонку. Михаил с благодарностями больше не полез и спросил с насмешливой ноткой:
— А какая такая знаменитость пророчила тебе, что ты не сумеешь быть братом?
— Режиссер один. В кино меня пробовал на чувствительную роль… Александревский.
Михаил подался вперед.
— Как ты сказал?
— Александревский. А что?
— На вашей студии? На местной?
— Ну, не на Мосфильме же.
— Слушай… а может, Александр Ревский?
— Что? — Егор наморщил лоб. — Ну… может быть. Я на слух воспринимал… А какая разница?
— Есть разница… Вернее, совпадение. Александр Яковлевич, бывший Шурка, друг… Анатолия Нечаева.
Егор уловил, что Михаил едва не сказал «твоего отца». Не сказал, сдержался почему-то. Ну и ладно. Егор пожал плечами: друг так друг. Не все ли равно?
— Они в детстве жили в Новотуринске, — объяснил Михаил. — Потом разъехались. А в шестьдесят седьмом году встретились на «Крузенштерне», парусник такой. Ревский был там в бригаде, которая кино снимала, он тогда на Ленфильме работал.
«Он надеется, что сейчас я начну расспрашивать: какое кино?» — подумал Егор. В нем росла досада, что невольно признал родство с Михаилом. И, скривив губы, он лениво спросил:
— Если был на Ленфильме, чего его к нам-то принесло?
— Здесь возможностей больше, самостоятельности. Здесь он зам главного режиссера. И с жильем сразу устроилось, и творческого простору больше…
— Во-во!.. Всем нужен творческий простор. На лишних квадратных метрах. А потом вещизм ругают и говорят о вечных ценностях, о вдохновении…
— Ты же не знаешь этого человека!
— А я не про него, а вообще… Недавно у нас в школе тоже один такой выступал. Как раз когда меня директорша к себе вызвала и случилась наша приятная встреча… Тоже рассуждал, что таланту нужна широкая жилплощадь.
— Ну и что? В чем-то он прав… А кто такой?
— Не знаю фамилии, на начало я опоздал, а с конца ушел. Писатель какой-то… Кстати, тоже о Крузенштерне рассказывал. Не о корабле, а о самом… Один кретин у нас сказал: «Робинзон Крузен…» — Егор хмуро хихикнул, чтобы заглушить воспоминание о тезке-кадетике.
— Жаль, что не знаешь фамилию…
— Какая разница?
— Любопытно. Тут еще одно совпадение. У… твоего отца, у Анатолия, с Крузенштерном очень многое было связано… — Михаил быстро глянул Егору в лицо: может быть, мол, хоть это тебя заинтересует?
— Что… связано? — нехотя сказал Егор.
