Боль стала сильнее, я чуть не теряла сознание, и перед моим внутренним взором вдруг снова отчетливо встало видение: побелевшие костяшки пальцев чьих-то рук, судорожно цепляющихся за край крыши… пробегающие тени облаков… пушистые купы деревьев далеко внизу и – ослепительное солнце в синем мареве неба… Но теперь я разглядела на одном из пальцев кольцо и оно показалось мне странно знакомым, я силилась вспомнить – у кого же я видела такое? И почти вспомнила – вот уже ухватила – но тут он всё испортил, вернув меня в реальность.
– Ты слышишь меня? – его голос доносился до меня так, словно он был где-то далеко. – Что с тобой?
– Ничего… – я постаралась дышать глубоко, чтобы прогнать тошноту.
Боль исчезла, оставив ноющий отзвук, и тут он сказал ужасное:
– Я только хочу знать наконец – что произошло тогда между вами? Что?!.
Огненный хвост стегнул по глазам, в голове словно взорвалось что-то – я вскочила и закричала от страшной боли. Он перепугался и тоже закричал:
– Перестань! Чёрт с тобой – пусть все остается как есть!
Но уже было поздно – я вспомнила.
***
Он бросил меня ради неё. Она была моей лучшей подругой. Мы были даже больше, чем сёстры. Я потеряла их обоих. Банальная история.
Вскоре после этого, она позвонила мне – впервые после нашей размолвки – и сказала, что собирается покончить с собой. Я хотела этому помешать. Она поднялась на крышу одного высотного дома, я – за ней. После этого её больше не видели живой. Но и мёртвой её не видел никто.
Перед тем, как броситься за ней вслед, я позвонила в полицию. Патрульная машина и "скорая" приехали раньше, чем я спустилась обратно по единственной лестнице.
Я не смогла объяснить, что произошло там, на крыше. Они стали искать, но так и не нашли её – ни тогда, ни после…
Дело закрыли, а я попала в психиатрическую клинику. Сначала они "промывали" мне мозги, пытаясь выяснить всю подноготную, а потом, убедившись в тщетности своих усилий, поставили мне блокировку. Чтобы я стала полноценной личностью.
***
– Я не знаю, что случилось тогда, – медленно и отрешенно проговорила она, успокоившись. – Я и сама всё время спрашивала себя об этом. Ей было страшно – она стояла на самом краю и плакала, а я – тоже плакала и боялась подойти ближе, чтобы не спугнуть её… Я что-то говорила ей вроде того, что она ни в чем не виновата, что жизнь прекрасна и время всё лечит, а она вдруг засмеялась сквозь слёзы и сказала, что я – дурочка, и что она давно уже умерла, и ты тут ни причём, просто она хочет поставить последнюю точку – потому что не может больше…
Он слушал её и не верил.
– У нее не было причины убивать себя! – зло выдохнул он.
– Она была наркоманка… И не могла вылечиться. Хотела и – не могла. Ты этого не знал? Конечно, ты ведь всегда любил и замечал только себя…
– Неправда! – выкрикнул он.
– Тогда бы ты знал об этом. Но ты позволил ей погружаться в трясину все глубже и глубже.
– Почему же она не смогла, если хотела этого? Наркоманов давно уже лечат успешно и быстро – она бы за месяц встала на ноги!
– Это был новый синтетик. Его синтезировал твой дядюшка…
– Он был врач, а не химик!
– Я не знаю, кем он был, но это он заставил её устроить автомобильную аварию твоему отцу – ведь это твой отец расследовал дело о торговле наркотиками в нашем городе, – и он докопался, кто за этим стоит. А когда узнал, пришёл к своему брату и предложил ему добровольно сдаться властям, а ещё лучше – умереть, чтобы хоть как-то искупить свой грех. Но его брат предпочел иное…
– Ты врёшь!
– Зачем мне врать? Ведь в той машине был и мой отец.
– Почему же ты ничего не рассказала следователям?! – проорал он на разрыв лёгких
– Я… забыла…
Он взглянул на неё с ненавистью и неожиданно тихо сказал:
– Ты всё придумала. Ведь ты – сумасшедшая. Ты убила её из ревности… – и в его голосе звучала глубокая внутренняя убеждённость в правоте своих слов.
– Но мы-то знаем, – холодно возразила она, – что её могила на кладбище – пуста. Там только гроб. Мы оба это знаем – и не только мы, но и другие тоже…
Он покачал головой, теперь в его взгляде появилось сострадание:
– Ты столкнула её, а тело спрятала…
– Как бы я успела это сделать?!
–… но я все равно люблю тебя. До сих пор… И её тоже…
Она заплакала – по щекам беззвучно покатились слезы. Он обнял её.
– Бедная моя девочка… – прошептал он, перебирая губами её волосы. – У меня будут деньги – много денег! – и мы уедем отсюда… Мы купим какой-нибудь маленький остров и будем там жить. Одни…
А она ответила:
–
***
Очкарик вернулся через несколько дней.
– Все готово, – сказал он. – Можем ехать хоть сейчас… Почему у тебя такой встревоженный вид?
– С ним совсем плохо, – торопливо сказала я, за руку быстро таща его в дом. – Сначала я думала – это из-за его раны, но теперь мне кажется, здесь что-то другое…
Джем лежал на полу – там же, где он упал в первый раз. Его глаза были закрыты. Чёрные пятна – когда всё началось они были только на руке – теперь переползли на шею, плечи, грудь, лицо.
Очкарик нагнулся над лежащим.
