Она перестала озвучивать собственные мысли. Почему? Не могла сконцентрироваться на них. Или не хотела? Боялась разбиться о них, как об айсберг? Пусть вяло текут, направляясь в гавань спокойствия, и тогда эмоции будут следовать тем же курсом…
На похороны Адама приехала его бабушка, Олина мать. Она была искренне расстроена и озабочена состоянием своего чада. Проявляла чудеса участия и терпения. На погребении плакала. На поминках пила, как портовый грузчик. Следующим утром умирала с похмелья, не выходила из комнаты, ни с кем не общалась. Потом оказалось, ждала…
Ждала, когда дочь выйдет из анабиоза.
— Мы потеряли Адама, — журчал Костя, гипнотизируя Олю своим спокойным голосом. — Его никто не заменит, но… Мы родим другого ребеночка. Сына тебе и мне, брата Еве. Мы станем семьей несмотря ни на что.
— Не станем, — саму себя удивила Оля.
— Несчастье должно нас сблизить, а не разлучить!
— Должно, да не обязано, — припомнила детское изречение она. — Я не смогу быть с вами после того, как потеряла сына.
— Ты все же винишь в его гибели Еву?
— Нет. Но я не смогу простить ей того, что она жива, а Адам мертв. В глубине души, понимаешь? Значит, нам вместе не быть. Прощай, Костя.
— Ты гонишь меня? — Он взял всю организацию похорон на себя и тоже страдал, плакал, изводил себя, а теперь нуждался в поддержке.
— Да. Уходи.
— Не надо так со мной…
— Прочь! — закричала Оля, и ее мать тут же вынырнула из похмельной дремы.
Когда она выбежала из спальни, дочь ее корчилась на полу.
— Он тебя ударил? — выпалила она.
Оля замотала головой. Это сознание выбралось из потока, чтобы потянуть за собой эмоции и кинуть их на айсберг!
Костя пытался помириться. Он вел себя безупречно, проявлял истинную любовь и понимание. Но Оля при виде его впадала в какой-то транс. Она молча выслушивала его, разворачивалась и уходила. Мать оберегала дочь до тех пор, пока Костя не перестал ей докучать. После этого она засобиралась на Урал. С момента похорон прошло чуть больше месяца.
— Поехали со мной, — предложила она. — Сменишь обстановку, отвлечешься.
— Не хочу.
— У нас такие места красивые есть, я покажу их тебе. — Она мотнула головой. — Или к отцу слетай, ты его столько лет не видела.
— У меня нет загранпаспорта.
— Его сделать не проблема. Сейчас никакой волокиты, все через «Госуслуги», — продолжала настаивать мать. — Отец будет рад тебе, я уверена. Делай паспорт, потом я куплю тебе билеты.
— Не полечу я во Вьетнам.
— А в Дагестан? Полазить по горам? В Сочи, поплескаться в море? Оно холодное сейчас, но ножки помочить тоже здорово… — Видя, что Оля никак не реагирует, мама сдалась: — То есть планируешь всю оставшуюся жизнь дома просидеть?
— Нет, выйду на работу. Устроюсь в парикмахерскую при «Детском мире» и вернусь в дом престарелых.
— Я не об этом.
— Оставь уже меня в покое. Ты свой материнский долг выполнила, поддержала в трудную минуту.
— Хорошо, я оставлю, — поджала губы мать. Ей было обидно слышать эти слова от дочери. В кои веки она повела себя как примерный родитель, но этого не оценили. — Сегодня же улечу домой. Но через полтора месяца приеду. У меня командировка запланирована, остановлюсь не в гостинице, а в собственном доме. Не против, надеюсь?
После ее отъезда Оля, как и говорила, вышла на работу. Думала, что найдет в ней спасение, но нет. Оказалось, работать с людьми, находясь в состоянии депрессии, крайне тяжело. Тем более с детьми и стариками. Они все чувствуют и начинают нервничать. Раньше Оля могла их успокаивать, отвлекать, заинтересовывать, а через прикосновения делиться своим душевным покоем. Но то раньше…
— Я знаю, куда хочу отправиться, — сказала Оля матери через полтора месяца, когда та приехала в Москву по работе.
— Очень интересно.
— В Крым, к бабушке и Алене.
— Не лучшее решение.
— Почему же? Крым — дивное место, бабушка уже старенькая, нуждается в уходе, а у Алены наверняка есть дети, и я могла бы помогать ей с ними. — Оля дивилась самой себе: почему она раньше не подумала о них? — У тебя есть адрес или хотя бы телефон? Не верю я в то, что ты совсем не общалась со своей матерью. Хотя бы иногда звонила, так ведь?
— Иногда звонила, — нехотя ответила та.
— Можно номер?
— Он вот уже полгода не работает.
— Почему? — Но Оля уже сама понимала причину. — Бабушка умерла?
— Умерла, — эхом повторила родительница.
— И ты ничего мне не сказала?
— Я думала, ты о ней забыла.
— С чего бы?
— С того, что, как родился Адам, для тебя все остальные люди перестали существовать. Ты мне не звонила сама, но это ладно, я была против рождения нездорового ребенка, и ты меня за это не простила, но отец…
— Он тоже советовал сделать аборт.
