— Довольно о небытие! — воскликнула госпожа Дэн. — Расскажите лучше, мой милый Дидро, как поживает ваша Сокоплия?
Дидро поморщился.
Славная женщина, но как безбожно коверкает слова! Химиков она величает «химистами», колбы и реторты «перегонками», а «Энциклопедию» по неизвестной причине — «Сокоплией».
— Ничего, ничего, — отвечает Дидро. — Мы уже продвинулись до «сарацинов». Я только что закончил статью на эту тему.
Любой разговор с мадам Дэн превращается у Дидро в спор.
— Ах, сарацины, — восклицает она, — как это мило! Значит, вы занимаетесь Магометом, лучшим другом женщин?
— И злейшим врагом разума.
— Вот предерзкое заявление.
— Сударыня, это бесспорный факт.
— Опять дерзость, нечего сказать, галантный тон у наших мужчин! Прочитайте же вашу статью о сарацинах.
Дидро поднимается к себе и возвращается с листами статьи. Но прочитать ему так и не удается. Его ежеминутно прерывают, и прежде всего та же госпожа Дэн, которая просила его читать.
— Какие у меня превосходные клумбы, не правда ли? — это в самый разгар чтения о верованиях арабов.
— Замечательные клумбы! — открыл наконец рот Гальяни.
— Хотелось бы мне, — продолжала мадам Дэн, — чтобы прежний владелец Гранваля посмотрел на свой сад сегодня!.,
«Сарацины» уплывают в «небытие».
Барон, желая остановить тещу, просит жену сыграть на мандоре. Но из этого ничего не получается. Мадам Дэн повышает голос:
— Бог с вами, зятек, дайте нам позлословить о ближнем. В конце концов, читайте себе ваши статьи и спорьте о вашей философии, но не мешайте и нам поговорить о чем вздумается к.
Женская и мужская группы опять расходятся.
Но вот часы бьют одиннадцать.
— Довольно! — вдруг заявляет мадам Дэн. — Пора и честь знать. Отложим на завтра. А сейчас — спать, спать, спать.
В половине двенадцатого дом в Гранвале погружается в полный мрак и тишину.
Вытянувшись на своей мягкой перине, Дидро блаженствует.
Оба окна распахнуты настежь, и аромат парка свежим потоком вливается в комнату. При бледном свете луны причудливо расплываются фантастические тени.
Дидро закрывает глаза.
Спать, спать, спать…
Какой хороший день был сегодня! А впереди ведь еще много таких дней…
Впереди… Что-то ждет впереди?..
Все началось с «Женевы».
Поскольку Вольтер не мог приехать в Париж, Даламбер отправился по делам «Энциклопедии» к нему, в Ферне. Отсюда второй редактор несколько раз ездил в Женеву. Он познакомился с государственным устройством республики, нравами и обычаями ее граждан, имел много встреч и бесед о кальвинистским духовенством.
И ему пришла в голову мысль: написать для «Энциклопедии» статью «Женева».
Мысль эта возникла не случайно.
Не сама по себе Женева заинтересовала математика. Просто он нашел вдруг прекрасную возможность еще раз куснуть тех, против кого боролась партия философов. И куснуть пребольно.
Статья «Женева» появилась в 7-м томе, вышедшем в 1757 году, Вскоре статья привлекла к себе всеобщее внимание. Настолько, что сделала том знаменитым.
В статье обращали на себя внимание неумеренные похвалы в адрес протестантских пасторов Женевы. Даламбер утверждал, что они нравственны не на словах, а на деле; не проводя времени в яростных спорах о том, чего нельзя объяснить, они не идут в суд с непристойными и вздорными обвинениями; уважая законы, они не выходят за пределы своих прямых обязанностей, а религия их проста, ясна и полностью чужда человеконенавистничества и нетерпимости…
Действительно ли так оно было, как утверждал Даламбер? И почему этот скептик столь возлюбил пасторов Женевы?
Редактора «Энциклопедии» весьма мало интересовали протестантские пасторы, и любовь к ним он испытывал не больше, чем к католическому кюре. В равной мере не гнался он и за тем, чтобы выявить в своей статье истину. Но, восхваляя «добродетельное» духовенство Женевы, он наносил удар ортодоксальной католической церкви, и в этом заключалась его цель. На протяжении всего экскурса в религиозные проблемы Женевы Даламбер фактически бичевал французских епископов и аббатов с их непримиримостью, схоластичностью, склонностью лезть не в свои дела и полной безнравственностью.
Автор статьи достиг большего, чем желал; человек весьма осмотрительный, он на этот раз слишком увлекся и потерял присущую ему осторожность. Его завуалированные порицания жестокосердию, мракобесию и нетерпимости французского духовенства разъярили в равной мере и сановников католической церкви и ее рядовых членов, распутных прелатов и отцов-пасквилянтов, строчивших доносы на «Энциклопедию». Узнав себя как в зеркале, они начали кампанию против статьи, а следовательно, и против всего тома и против всего издания в целом.
У них оказались нежданные союзники: ими стали расхваленные в статье женевские пасторы. Возмущенные теми добродетелями, которые приписал им Даламбер, они обвинили его в клевете, в извращении действительности, в искажении их символа веры, обрядов и поведения.
