— Я поклялся, что в моей стране не будет наемников, а эти девки умеют только убивать. Да и этому обучены неважно. Поселившись в империи, они не пожелали перенять наши обычаи и продолжали поклоняться богам своего народа. Зачем мне такие подданные? Я предложил им службу в любом провинциальном гарнизоне, но какая-то чернокожая, приплывшая с чужеземцами по Ситиали, уговорила соплеменниц отправиться на поиски сокровищницы Маронды. Вот и пусть ищут счастья за морем.
— А ведь ты мог бы послать к сокровищнице своих людей, чтобы они завладели знаниями древних, — попытался вернуться Пананат к прежней теме, но Баржурмал погрозил ему пальцем, показывая тем самым, что заметил неуклюжую хитрость Бешеного казначея.
— В другое время я бы так и поступил, но сейчас мне не до чужих сокровищ. Нам бы собственное добро сберечь. Прискакавший утром гонец сообщил о мятеже в Мугозеби.
— Да, я слышал об этом. Дурные вести.
— Слышал? — повторил Повелитель империи, не в силах скрыть удивление и недовольство. — Но об этом не знает пока никто, кроме меня и Вокама! Гонец был предупрежден, что должен хранить это известие в секрете, и если он не умеет держать язык за зубами…
— Гонец, надо думать, был нем как рыба, да я его и не видел, — прервал Баржурмала Пананат, — просто у имперского казначея есть свои способы получать интересующие его сведения.
— А-а-а… Может быть, ты хочешь поделиться со мной еще какими-нибудь новостями?
— Предчувствиями, которые редко меня обманывают. Мятежники Мугозеби, даже после ухода наших гарнизонов, не отважились бы выступить против империи, не заручившись поддержкой соседних провинций. Через несколько дней мятеж перекинется в Хутманг и Яликуве, а потом доберется до Адабу.
— Ты понимаешь, что говоришь?! Это же вся южная часть страны!
— Прости, Повелитель, но гневаться за это ты должен не на меня, а на Базурута.
— Куда же, спрашивается, смотрит Вокам?! И после: этого он имеет наглость носить титул «тысячеглазого»? Да заберет его Агарос!.. — Лицо Баржурмала налилось кровью, и он немедля бросился бы на розыски Вокама, если бы Пананат почтительно не придержал его за руку.
— Усмири свою ярость, Повелитель. Вокам сохранил для тебя столицу, а это главное. Призванные Базурутом с юга войска уже выступили в обратный путь. Положение не столь уж бедственное, как может показаться, хотя по-требутеся немало времени и сил, дабы искоренить зло, посеянное прежним Хранителем веры.
— Не понимаю, как можешь ты спать спокойно и болтать о всяких пустяках, вроде какого-то кристалла и горстки нгайй, зная, что держава разваливается на части!
— В делах управления империей нет пустяков. Опасаясь накликать беду, я бы не стал опережать события и говорить тебе о своих предчувствиях, если бы не видел, с какой симпатией ты относишься к этим чужакам. Еще не поздно остановить их, дабы не угодили они в лапы мятежников.
Баржурмал задумался, облокотившись на ограждение террасы, и после некоторых размышлений отрицательно покачал головой.
— Они не поверят в мои добрые намерения, и винить их за это нельзя. После всего, что они здесь видели, империя должна представляться им разлагающимся трупом, в котором копошатся мерзкие черви, стремящиеся пожрать друг друга, дабы завладеть смердящими останками великана.
— Ну знаешь! Это уже слишком даже для сына Богоравного Мананга!
— Я же не говорю, что вижу мою страну такой! Но они имеют основания думать именно так. И я не желаю убеждать этих чужаков в том, что забочусь об их же собственном благе! У меня есть дела поважнее, пусть плывут!
— Ты боишься того, что они, борясь за свою свободу и право плыть куда им вздумается, используют колдовство? — спросил Пананат, и Баржурмал, ничуть не удивляясь проницательности Бешеного казначея, подтвердил его догадку:
— Если они могут доставить немало хлопот нам, то, без сомнения, сумеют досадить и мятежникам. Я буду чувствовать себя неуютно, если они вернутся. Гляди, как сгорбился Азани! Его тоже не обрадует возвращение чужаков, разлука с преображенной сестрой и так далась ему нелегко.
Пананат взглянул на бредущих по набережной людей, провожавших чужаков в далекий путь, и неулыбчивые губы его сжались в прямую линию.
— Возможно, событиям и впрямь следует позволить развиваться своим чередом. Восстание в южных провинциях меня не особенно тревожит — с ним мы так или иначе разберемся, вопрос лишь в том, скольких жизней и золота это будет стоить. По-настоящему страшит другое: если чужаки доберутся до сокровищницы Маронды и сумеют проникнуть в нее, не сочтут ли они империю Махаили тем самым местом, которое больше всех прочих нуждается в знаниях древних? На свете нет людей страшнее, чем те, кто намерен осчастливить мир, переделав его на свой лад. И если знания, сокрытые в сокровищнице, сделают этих чужеземцев хотя бы вдвое могущественнее, чем они есть, я имею в виду мага, переселившего душу своей возлюбленной в тело Марикаль, то боюсь, ими овладеет искус усовершенствования мироздания. А это, чует мое сердце, будет пострашнее, чем все козни Базурута, на свой манер тоже стремившегося к совершенству.
