— Зачем нам спасать того, кто получил по заслугам? — удивленно поднял брови Лагашир. — В речах твоих не слышно раскаяния. Даже заливаясь слезами, ты продолжаешь лгать и винить других в собственных прегрешениях.
— Что ж делать? Годы сделали меня таким, что и на последнем суде я буду изворачиваться и юлить, словно уховертка, — старик покаянно развел руками. Однако я готов заплатить за жизнь Нунжа любую цену.
— А заплатить нгайям, стало быть, не мог? — саркастически поинтересовался Эмрик.
— Три лошади, припасы в дорогу и рассказ о том, что ожидает переданную нгайям девушку, — сказал Лагашир, не глядя на старосту.
— Вы получите лучших лошадей, которые есть в селении, хотя едва ли они сравнятся с вашими собственными, — смиренно пообещал Нжиг.
— Ничего, на смену сойдут, — утешил его Эмрик и, поймав вопросительный взгляд Лагашира, сообщил: — Мисаурэнь уже поднялась к раненому и просила тебя навестить его, как только ты сможешь.
Склонившаяся над Нунжем девушка оглаживала его спину чуткими пальцами, а деревенский знахарь, искоса поглядывая на нее, толок в стоящей на столе ступке какие-то травы, бормоча себе под нос не то заговоры, не то молитвы. Миниатюрная ведьма явно проигрывала в сравнении с тощим крючконосым Крарасубом, облик которого как нельзя больше соответствовал представлениям селян о том, каким должен быть колдун и врачеватель, однако Нжиг хорошо понимал разницу между внешностью и содержанием, и если уж сам знахарь сказал, что только эта девчонка способна излечить его сына, значит, так оно и есть. Крарасуб весьма дорожил славой искусного целителя и раз уж, отбросив гордость, посоветовал обратиться за помощью к черноволосой красотке, стало быть, прознал каким-то образом о великих дарованиях ее, превосходящих его собственные способности, и теперь староста готов был в лепешку расшибиться, молоком этой девке ноги мыть, лишь бы та взялась врачевать Нунжа. И она таки взялась, причем, сознавая, что времени терять нельзя, сделала это еще до того, как ему удалось договориться с чужаками о плате. А одно это уже говорило о многом…
Протиснувшись в комнату старшего сына следом за Лагаширом, старик во все глаза уставился на обнаженную спину Нунжа, левый бок которого, изуродованный ножевой раной, побагровел и вздулся. С замиранием сердца смотрел он на то, как руки девушки то оглаживали тело его сына, то, зависая над почерневшей, дурно пахнущей раной, начинали делать тянущие, хватательные движения. Нжиг видел, как вздымался и опадал вспученный бок Нунжа, как тело его покрывалось потом и вздрагивало от невидимых усилий ведьмы. Он догадывался, что она пытается очистить рану, хотя по нависшей в комнате тишине, застывшему словно изваяние Крарасубу и напряженной позе Лагашира не мог судить о том, насколько успешно продвигается врачевание.
Ему казалось, что длится оно бесконечно долго и ничего путного у девки не выходит, но вот почерневшие края раны начали расходиться, красно-коричневые струпья стали трескаться и ломаться. Знахарь, подхватив миску, сделанную из половинки сушеной тыквы, поспешно поднес ее к боку Нунжа, и из лопнувшей, обнажившейся раны хлынул смрадный желто-зеленый гной. Из груди раненого вырвался протяжный стон, Мисаурэнь охнула — ей, как видно, тоже приходилось нелегко. Лагашир, шагнув вперед, возложил ладони ей на плечи, а незаметно появившийся в комнате Эмрик подался было к целительнице, но та запела что-то протяжное и снова склонилась над Нунжем. Пальцы ее опять заскользили по спине, по рукам распростертого на ложе скорби юноши. Из раны выступила сукровица, которую Крарасуб тщательно промокнул чистой тряпицей. Прерывистое, со свистом и хрипом вырывавшееся из груди сына старосты дыхание выровнялось, зато пение ведьмы сделалось отрывистым, запинающимся, на осунувшемся лице залегли зеленоватые тени…
— Отличная работа! — промолвил наконец Лагашир, единственный из всех понимавший, что же именно совершила несостоявшаяся жрица Двуполой Ульши и скольких сил ей это стоило. — Пусти-ка, дальше я сам. Довольно ты уже поистратилась на этого молодчика.
Он мягко отстранил Мисаурэнь от ложа раненого, и тут же выросший за ее спиной Эмрик подхватил девушку на руки и унес в отведенную ей комнату. А Лагашир, в свой черед, опустил пальцы на спину Нунжа и заворчал-зарокотал что-то успокаивающее, похожее на шум прибоя. Он не был врачевателем, но, как любой Магистр, умел оказывать необходимую помощь раненым и чувствовал себя в состоянии завершить начатое ведьмой исцеление. Все необходимые процедуры были уже совершены ею, и ему оставалось только влить в юношу, бывшего совсем недавно на пороге Вечности, некоторое количество жизненной энергии, после чего отваров и компрессов Крарасуба будет достаточно для окончательного выздоровления. Все было бы значительно проще, если бы перед ранением старшему сыну старосты не пришлось пережить дрожницу и организм его не был истощен этой распространенной среди южан болезнью. Впрочем, тогда бы чужаков вряд ли встретили здесь столь радушно…
