Шигуб вспомнила, как посерело лицо Очивары: похоже, кабиса — лучшая охотница рода Киберли — тоже не ожидала, что ревнивая выходка ее может повлечь за собой вызов на бой. Да и как могла она предположить, что дело примет столь серьезный оборот и Шигуб вступится за рабыню, если ту через несколько дней все равно отдадут крылатому Народу Вершин?..
Помогая пришедшей в себя Батигар усесться в седло, охотница мимоходом смахнула грязь с ее обнаженного плеча и, ощутив внезапный прилив нежности к своей светлокожей подруге, неожиданно поняла, что в глубине души, еще до ссоры с Очиварой, твердо решила: девушка эта не будет принесена в жертву на скале Исполненного Обета. Упоминание кабисы о сасаа кууме лишь подтолкнуло ее к действию, ибо мысль о том, что кто-то еще будет касаться этих плеч, этого живота, была ей совершенно непереносима. И теперь у них с Батигар оставался только один путь к спасению…
— Зачем ты помешала мне? Не захотела лишать удовольствия своих чернокожих подружек? — Принцесса попыталась стереть со щеки грязь и вместо этого размазала ее по всему лицу.
— Теперь ты такая же чернокожая, как они! — рассмеялась Шигуб горловым смехом и прижала Батигар к себе. — Не бойся, Очивара и ее маджичо не доберутся до тебя. Мы дождемся сумерек и убежим. Смотри, небо опять потемнело. Если пойдет дождь, мы сбежим еще до вечера. И никто не сумеет нас догнать.
Глядя на неспешно трусящих по раскисшей земле гвейров, Шигуб не сомневалась, что именно так все и произойдет. Никто не заподозрит ее в намерении бежать, раз она бросила вызов Очиваре: ни одно племя нгайй не примет беглянку, уклонившуюся от поединка чести. Если же все уверены, что бежать ей некуда, то и следить за ней не станут. А когда исчезновение ее будет замечено, погоня, конечно же, бросится на северо-запад, в направлении Бай-Балана, ведь именно там находится родина Батигар и, значит, там беглянки могут рассчитывать получить помощь и приют. Но они перехитрят погоню! Шигуб радостно ухмыльнулась, поскольку доподлинно знала, что отряд преследователей поручат возглавить Очиваре, а ход мыслей и действия своей бывшей возлюбленной она научилась угадывать на день вперед, потому-то ей в конце концов и прискучило жить в одном шатре с кабисой рода Киберли. Сила и ловкость ее поистине велики, но ей никогда не придет в голову, что беглецы решатся сделать плот и отправиться на нем вниз по Ситиале, на юго-восток, туда, где в свод небесного шатра упираются вершины гор Оцулаго…
Дождь лил, лил и лил, и настал момент, когда Мгал потерял всякую надежду на то, что когда-нибудь этот ливень прекратится. Подхваченная в одной из деревень дрожница нещадно трепала его могучее тело, в помутненном сознании всплывали лица и речи давно позабытых людей, и временами он переставал понимать, где же обретается его сотрясаемая крупной дрожью плоть: в Облачных горах, поселении дголей, деревне ассунов или в горе кротолюдов. Выныривая из болезненного забытья, он раз за разом видел одну и ту же серую, залитую дождем степь и бредущих, утопая по бабки в грязи, лошадей своих товарищей. Чтобы не выпасть из седла, он привязал ноги к стременам, а Лив с Бемсом по очереди вели его лошадь в поводу, молча страдая от того, что ничем не могут помочь северянину.
Несмотря на предупреждения местных жителей, никто из них не мог представить, что такое сезон дождей в голой степи, где нет ни клочка сухой земли, ни корма для лошадей — ничего кроме льющейся с неба воды. Одежда их давно промокла до нитки, и негде было ее обсушить, взятые в дорогу припасы раскисли и начали плесневеть и пованивать, и нечем было их пополнить. В бескрайней степи не сыскать было места для ночлега, и даже если бы путешественники захватили с собой шатер или палатку, едва ли они рискнули бы ставить их посреди непролазной грязи. Спасение было в одном — как можно скорее достичь подножия Флатарагских гор, где издавна пережидали дождливое время года Девы Ночи. Но беда заключалась в том, что из-за непрекращающегося дождя выдерживать выбранное направление было чрезвычайно трудно, и Лив с Бемсом, на все лады кляня судьбу и непогоду, давно уже пришли к выводу, что заблудиться на суше несравнимо легче, чем в море.
Будь Мгал в добром здравии, он, безусловно, сумел бы положить конец их блужданиям по степи, где стороны света не смог бы определить и сам Шимберлал, однако в редкие моменты просветления рассудка сил у него хватало лишь на то, чтобы хлебнуть мутной дождевой воды из фляги и проглотить скверно пахнущую кашицу из окончательно размокших лепешек и вяленого мяса. А потом перед внутренним взором его вновь начинали проплывать пейзажи далеких земель, мелькать лица Эмрика, Чики, новорожденного сына и его тезки — мудреца Менгера, которого Мгал не сумел некогда уберечь от своих сородичей, видевших в каждом чужеземце врага.
