Лара еще раз похвалила себя за предусмотрительность: термос с кофе очень им пригодился. И тут же отчитала за недальновидность: не взяла куртку, а ведь знала, что синоптикам верить нельзя. Ладно, теперь уже не время сожалеть, надо работать.
Лара помнила, как все это начиналось два года назад. Когда в городе узнали, что в Лежачах собираются перезахоронить тридцать тысяч немцев, редакция областной газеты, где она работала, отправила ее брать интервью у местных жителей. По роду занятий Ларе часто приходилось общаться с незнакомыми людьми, пытаться вывести их на откровенность, слышать между слов. Но в тот раз даже никаких психологических приемов не понадобилось. Как только она заговаривала с кем-то из Лежачей о кладбище, на нее обрушивался шквал эмоций. Тут был и гнев, и горе, и враждебность, разбавленная валерьянкой, и проклятия в адрес страны, забывшей свое прошлое, и нынешнего поколения слабаков, готовых все простить и все забыть. Нина Савельевна, пожилая учительница, кутающаяся даже на майском солнце в пуховый платок, бормотала со слезами на глазах:
Может, и неправильно, кто ж его знает Но ведь как же это? У меня папа на Смоленщине умер от ран. Васю, брата моего, в 43-м прямо из школы забра-ли. Пришли и всех мальчишек увели на фронт. Он в первом бою и погиб, сразу же В Лежачах триста человек всего осталось, жителей. А было тысяча сто, до войны-то И что, они теперь тут их хоронить будут? Пускай забирают и увозят, Германию эту свою
- Да где это видано? кипятилась дородная Вера Михайловна, продавщица в бакалейном. Они к нам пришли, нас поубивали, а теперь им еще и памятники ставить? Да я первая приду, все им там краской пооболью, попорчу. Позорище-то какое
Кое-кто из ветеранов просто начинал утирать слезы, и Лара выключала диктофон.
Были и те, кто говорил другое. Петр Ильич, смотритель в краеведческом му-зее, хмурился:
- Нельзя. Не по-христиански это, мешать людям хоронить своих мертвых. Большая война, столько всякого было. У меня дядя в Польше лежать остался. Если так рассуждать, что всех своих надо к себе перевозить Это ж проще нам мертвым переехать, чем их вернуть по местам Да и люди мы, не собаки, чтобы кости таскать и над костями грызться. Нельзя. Нехорошо как-то. Пусть уж упокоятся
Пацанам, которых Лара встречала на берегу реки у болтающейся на иве тарзанки, было и вовсе не до этого. Солнце, весенняя холодная вода и пирожки в бумажном кульке делали войну далекой и неправдоподобной, чем-то вроде кинобоевиков с гротесковыми русскими, в шапках-ушанках пьющими водку в обнимку с медведями, и такими же гротесковыми немцами с усиками, шнапсом и воплями «Хенде хох».
В тот раз Лару спасал только красный мигающий огонек диктофона. С его помощью она словно поднималась над ситуацией, могла себе позволить быть «на работе», смотреть на происходящее со стороны и немного сверху. С его помощью она воспитывала в себе бесстрастность - по крайней мере, ей было спо-койнее так считать. Словно кто-то шептал ей на ухо: «А теперь не смотри », и она как послушная девочка прикрывала глаза и не смотрела. По возвращении она сдала статью, и главред остался недоволен отстраненностью ее материала.
Но ты-то, ты-то сама как к этому относишься? не сдавался он. Его собственное отношение не было тайной ни для кого, на летучке он не стеснялся в выражениях.
- А какое это имеет значение? с вызовом вскидывалась Лара. Я должна быть объективна, иначе это не журналистика никакая, а пропаганда!
Главред морщился, как от головной боли, и махал рукой. Но когда спустя два года пришло известие, что кладбище все же устроили, и скоро открытие, он послал в Лежачи именно ее.
Теперь, глядя на то, как солдаты двух армий ставят палатку и перебрасываются шутками, понятными, видимо, без перевода, она чувствовала, как внутри снова ворочается что-то, застарелое, тревожное. Как заусенец, о котором забываешь, а потом раз, снова зацепил, и снова заныло, задергало. Лара даже об-радовалась, когда к ней подошел майор и потребовал представиться. Показывая ему аккредитацию, она чувствовала, что волнение затихает. Она снова была на работе, снова в своей стихии, паря немного выше и в стороне.
Пока Артем выбирал ракурсы и делал фото, она набросала примерный план статьи, держа блокнот на весу. Мимо прошли двое мужчин, под их ногами захрустел щебень, засыпанный поверх бурой глины. Лара оглядела мужчин через плечо и безошибочно определила: организаторы. Один явно русский, а второй настолько же явно немец, хотя лица его Лара не рассмотрела. Высокий, со спокойным уверенным шагом и идеально постриженным затылком.
