Из далёких глубин памяти всплыл смутный образ матери. Она стояла далеко и протягивала руки, но Хитоми безошибочно поняла – это покойная матушка… Затем к ней подошёл Моронобу и на глазах всего замка начал целовать. Хитоми не сопротивлялась, напротив, она привлекла его и обняла за шею… Моронобу распахнул на девушке кимоно, и она, как ни странно, не почувствовала ни смущения, ни страха… Он целовал её шею, грудь… Соски её наливались желанием…
Хитоми открыла глаза: забрезжил робкий рассвет, настал час Тигра. Рядом с ней лежал Моронобу…
– Ты проснулась? Я не хотел будить тебя… Но я сгораю от желания и нетерпения, – признался он.
– Я тоже…
Юрико и изрядно потрёпанный отряд самураев достигли предместьев Киото, но не стали входить в город. Самураи сёгуна не могли себе позволить предстать в таком виде перед горожанами. Лагерь разбили наспех, дабы немного отдохнуть, утолить голод и жажду.
Слуги подали девушке поздний ужин. Несмотря на все перипетии, она съела его с огромным аппетитом и тотчас легла спать: не могла же она себе позволить предстать перед женихом бледной и замученной? Первое впечатление, произведённое на мужчину – залог последующего успеха!
Рано утром, в час Зайца, отряд выдвинулся в путь, до Исиямы оставалось менее пяти ри.
Юрико, облачённая в свежее кимоно нежно-бежевого цвета, расшитое цветами персика, без грима, с причёской Хэйан, дремала в паланкине, потому как сон пошедшей ночью был прерывистым, девушка несколько раз просыпалась, ибо не привыкла к походным условиям.
Отряд достиг предместья Исиямы в час Овна, весеннее солнце ярко светило, заливая своим теплом равнину, на которой возвышалась ставка Верховного сёгуна. Юрико раздвинула занавес паланкина, наслаждаясь пейзажами и свежестью воздуха. Ещё издали, почти за четверть ри, она увидела бакуфу*, разбитой вокруг огромной каменной насыпи, предназначенной для защиты от нападения воинов-меченосцев.
Тоётоми Хидэёси, завладев землями Осаки, а также полуразрушенным монастырём Исияма, некогда сожжённым самим Одой Нобунагой, приказал воздвигнуть свою резиденцию, которая бы превосходила по мощи и красоте всем известный Адзути. Ибо богатство и не преступность этого замка не давали сёгуну покоя.
Поэтому на месте монастыря была возведена специальная защитная насыпь, а затем уже на ней построен пятиэтажный замок (помимо этого он имел три подземный уровня, уходивших вглубь насыпи), который получил двойное название Исияма-Осака. В столице его предпочитали называть Исиямой, сам же сёгун величал своё детище Осакским замком.
Разглядывая Осакский замок, Юрико испытала чувство удовлетворения и гордости за семейное гнездо, ибо её отец сумел воздвигнуть замок не хуже, чем у самого сёгуна. Во время строительства он консультировался с португальцами, позаимствовав у них многие приёмы фортификационного строительства. Поэтому-то Адзути и считался одним из самых богатых и неприступных замков, что не давало покоя Тоётоми и его самураям.
По мере приближения к Исияме, Юрико старалась собраться духом – встреча с отцом и сыном Тоётоми приводила её в неподдельное волнение. Девушка извлекла из дорожного сундучка с женскими принадлежностями серебряное зеркало и посмотрелась в него: её внешность была безупречна.
Юрико улыбнулась своему отражению, твёрдо решив понравиться не только жениху, но и своему будущему свёкру – ведь он тоже мужчина…
Дозор с северной башни-ягура заметил приближавшийся отряд, тотчас зазвонил сигнальный колокол, возвестивший о его приближении.
Тория, облачённый в лучшее кимоно пребывал в спокойствии и уверенности, что увидит совершенно юную и неопытную девушку, которой едва исполнилось четырнадцать лет. Он уже не раз подумывал по поводу того, чтобы обзавестись благородными наложницами, многие самураи с радостью привели бы своих дочерей в его покои…
И вот отряд пересёк подъёмный мост, проследовал ворота…
Семейство Тоётоми ожидало невесту в одном из залов. Парадное помещение было просторным, его стены украшали множество гобеленов с изображением природы и сказочных животных: драконов, зайцев-единорогов, лис-оборотней. Интерьер выглядел богато. Вдоль стен стояли изящные вазы, выполненные в парчовом стиле[61], чередовавшиеся с невысокими резными этажерками, на которых, следуя последней моде, разместились китайские фарфоровые статуэтки. Пол, застланный татами, был также усыпан многочисленными цветным подушками, дабы женщины могли непринуждённо расположиться.
– Господин, – вошёл доверенный вельможа и поклонился сёгуну. – На отряд напали, он понёс большие потери. Но с юной невестой всё впорядке. К сожалению, как я выяснил, её сестра, направлявшаяся в Киото, похищена…
Тоётоми буквально стиснул зубы, дабы не дать волю охватившему его гневу. Тория почувствовал настроение отца.
– Господин мой, – вмешалась Манами, – прошу вас! Девушке и так пришлось тяжело… Ей надо отдохнуть и прийти в себя.
– Конечно, – кивнул сёгун жене. – Казнить негодных самураев я всегда успею.
