— Но встанем со скамьи, — сказал шпильман, — она — королева, отдадим же ей должный почет.
— Нет, — отвечал Гаген, — воины, пожалуй, подумают, что я встал из страха перед ними. Думаю, что никому из нас не следует вставать, да и как буду я оказывать почет тому, кого я ненавижу? Нет, не бывать тому, пока я жив!
Могучий Гаген, вынув из ножен свой светлый меч, положил его к себе на колена; в рукоятке его сверкала яшма, зеленая, как трава. Кримгильда, подойдя, узнала меч Зигфрида; вспомнила она свое горе, и слезы полились из ее глаз. Фолькер придвинул к себе поближе лежавший на скамье смычок, большой и длинный, похожий на меч, острый, светлый и широкий. Так неустрашимо сидели витязи в виду подходивших к ним воинов.
— Скажи-ка, Гаген, — начала Кримгильда, подойдя и остановившись перед воинами, — кто приглашал тебя сюда, что ты посмел приехать в эту землю, зная, какое зло мне ты причинил? Будь ты в своем уме, ты бы не поехал.
— Меня никто не приглашал, — отвечал Гаген, — а пригласили сюда трех славных витязей — они мне господа, я их слуга, и редко оставался я дома, когда уезжали они со двора.
— Скажи же мне еще, чем заслужил ты мою ненависть? — продолжала Кримгильда. — Ты ведь убил Зигфрида, моего мужа, которого я буду оплакивать до самой моей смерти?
— Что тут толковать? — перебил ее витязь. — Это я, Гаген, убил Зигфрида. Дорого поплатился он за то, что королева Кримгильда вздумала порочить прекрасную Брунгильду. Теперь же мсти мне кто хочет — будь то женщина или мужчина! Не хочу я лгать — много зла причинил я тебе, королева!
— Слышите, витязи, — сказала Кримгильда своим воинам, — не солгав, признался он во всем. Теперь мне все равно, что с ним ни будет!
Переглянулись воины, но ни один из них не решился напасть на витязей. Пропустив их, вскоре Гаген и Фолькер встали и пошли в королевский зал, где находились их короли.
— Горе моим друзьям, что пришли со мною сюда на ночлег, — воскликнул Гизельгер, — как ни ласкова была ко мне сестра, но все же боюсь я, что из-за нее все мы окажемся здесь мертвыми.
— Забудьте ваши заботы, — сказал тогда витязь Гаген, — сегодня ночью сам я стану со щитом в руке на страже: верой и правдой буду я охранять вас, пока не наступит день, а тогда пусть каждый постоит сам за себя!
С поклоном поблагодарили они его и пошли к своим постелям. На страже вместе с Гагеном стал и скрипач Фолькер. В полном вооружении, со щитами в руках, стали они перед домом. Сняв с руки щит, Фолькер прислонил его к стене, потом принес свою скрипку и, сев на камень при входе в дом, стал играть. На свете не было более искусного скрипача. Спасибо сказали ему витязи, заслыша сладостные звуки его скрипки. Его искусство было столь же велико, как и его отвага. Сначала струны его звучали так громко, что весь зал звенел, потом же стал он играть все мягче и сладостней, и играл, пока озабоченные воины не заснули на своих постелях. Убедившись наконец, что все уже спят, отложил он смычок и, взяв щит, снова стал рядом с Гагеном, охраняя покой своих товарищей.
Но вот глухою ночью во тьме блеснули шлемы — то были вооруженные гунны, посланные Кримгильдой. Фолькер первый увидал их и сейчас же указал их Гагену.
— Молчи, пусть подойдут поближе, — сказал Гаген, — тогда мечами сшибем мы с их голов их шлемы.
Но один из гуннских воинов скоро разглядел, что у входа стояла надежная охрана: узнал он скрипача Фолькера и Гагена и предупредил о том своих товарищей. Воины Кримгильды сейчас же молча повернули назад.
Фолькер хотел было пойти за ними, но Гаген удержал era опасался он, что завяжется битва и придется ему поспешить на помощь к товарищу, а тем временем двое или четверо гуннских воинов проберутся в дом и перебьют спящих.
Остался Фолькер и только крикнул уходившим, чтобы знали они, что он их видел:
— Куда это идете вы так с оружием в руках? Если вышли вы искать добычи, так захватите себе на помощь и меня с моим товарищем!
Ничего не ответили ему воины, и в гневе крикнул он им вслед:
— Ах вы, злые трусы! Неужели хотите вы перебить нас спящими? Редко случалось это с такими добрыми витязями, как мы!
Огорчилась королева, когда воины ее сказали ей, что не пришлось им исполнить ее поручение. В гневе иначе распорядилась она, и отважным витязям плохо пришлось от ее нового приказа.
