Они вошли в келью, снаружи охраняемую солдатами. Барча не впала в экстаз. И никого не обманывала. Мавританка вновь стала собой – упрямая и властная, она, раскинув ноги, сидела на полу в самом дальнем от двери углу под распятием. Между ее ног, прямо на полу, прижатый к животу и груди Барчи, сидел епископ Барселоны, новообращенный Андреу Бертран, вспотевший и бледный, в облачении, пропитанном мочой. Барча держала у его яремной вены острый осколок керамической тарелки, заменявший ей кинжал. Другие осколки и еда, некогда лежавшая в тарелке, были разбросаны по комнате.
– Барча, что ты делаешь? – в страхе спросил Уго, не ожидавший застать епископа в таком положении.
– Солдаты, прочь, – приказала мавританка, – за дверь, к остальным.
Епископу не было нужды подтверждать слова Барчи – одного испуганного взгляда было достаточно. Охранники подчинились.
– Ты что творишь? – недоумевал Уго.
– Сын мой, скажи своей подружке… – взмолился епископ.
– А ну заткнись.
Барча заставила епископа замолчать, ближе поднеся самодельное оружие к его горлу. По шее церковника потекла струйка крови, он закричал. Солдаты хотели рвануться на помощь своему господину.
– Стоять! – закричала мавританка. – Если не замолчишь – сдохнешь, – предупредила она епископа. – А дашь сделать дело, я отпущу тебя целым и невредимым, как я уже сотню раз тебе говорила.
– Но кто за это поручится? – не унимался епископ.
– Твой Бог, – глумливо усмехнулась Барча. – Разве Его поручительства недостаточно? Уго, сядь здесь, рядом. Скорее всего, тебе не понравится то, что ты сейчас услышишь, – добавила она, когда Уго разгреб осколки и сел рядом с мавританкой, прислонившись спиной к стене. – Мерсе, – еле слышно шепнула Барча, – на самом деле дочь монахини из монастыря Жункерес…
– Откуда ты знаешь? – едва ли не вскрикнул Уго.
Барча жестом велела ему вести себя потише.
– Он сказал мне, а ему – Рехина.
– Моя сестра Арсенда была там в услужении…
Епископ покачал головой, словно девушка в услужении недостойна его внимания.
– Имя матери – Арсенда? – спросила Барча.
– Нет, – снова произнес епископ, – аббатиса Беатрис. Ее зовут Беатрис.
– Ну, стало быть, она не дочь твоей сестры, но это все равно.
– Конечно нет, – возмутился епископ, – простой прислужнице никогда не стать настоятельницей монастыря.
– Дело в том, – продолжала Барча, – что настоятельница занимается… ну, понимаешь, исправлением тех обид, которые наносят монахиням. Словом, они с Рехиной – не разлей вода с самого диспута в Тортосе.
– Какое отношение это имеет к исчезновению Мерсе?
– Самое прямое. Идет борьба за власть, деньги, почести. С того нового собора, который проходит в этом, как его…
– В Констанце, – напомнил Уго.
– Там, да. Вот как раз оттуда направили много шпионов, чтобы расследовать и выявить все преступления, которые мог совершить папа Бенедикт – он сам или его кардиналы и епископы. Папу хотят низложить, его приспешников обуздать. Многие стали опасаться, что аббатиса Беатрис расскажет то, что знает – а она знает очень много – о плотских грехах важных лиц каталонской Церкви и даже об их дьявольских практиках.
– Это неправда… – вклинился епископ.
– Раньше ты все подтвердил, – отвечала Барча. – Епископ вот предвидит, что разразится скандал, еще худший, чем с другим папой, которого осудили за пороки, верно, а? – Барча пошевелила острием, и прелат сдавленно прохрипел «да». – Так-то вот, – продолжала мавританка, – нужно было унять эту самую Беатрис, и твари ничего другого не пришло в голову, как только похитить ее дочь, чтобы мать не проболталась.
– Где Мерсе? – всполошился Уго.
– Говорит, не знает, хотя я могу еще раз спросить.
И она прижала острие к яремной вене епископа.
– Не надо! – воскликнул Уго, не сводя глаз с солдат у двери. Казалось, они готовы ворваться в любую минуту. – Где найти эту Беатрис?
– В монастыре… – Барча помедлила, – в каком бишь монастыре?
– Бонрепос, на склонах Монтсанта. И она, она… аббатиса.
Уго что-то слышал о такой горе, но точно не знал, где она находится.
– Где этот монастырь? – прямо спросил винодел.
– В приорате, там же, где картезианский монастырь Эскаладеи.
Теперь Уго понял. Он слышал о винах из той местности и о картезианцах, пришедших из Франции. Уго пробовал тамошнее вино с Маиром.
– Вот там-то и найдешь мать своей дочери, – сказала Барча.
– А дальше что? – спросил Уго, скорее обращаясь к самому себе.
Барча вздохнула:
– Тебе придется с этим разобраться самому. Это все, что я смогла узнать, и боюсь, это будет последнее, что я узнала в своей жизни.
Уго перестал думать о Мерсе и сосредоточился на келье: Барча угрожала епископу, он сидел рядом, а за дверью стояли церковники и солдаты, в любой момент готовые на них броситься.
– Думаю, у меня тоже не так много возможностей что-либо для нее сделать…
– У тебя есть, верно я говорю? – обратилась она к епископу.
– Епископ может гарантировать, что сохранит мне жизнь, но наверняка скажет впоследствии, что его вынудили, и отзовет гарантии.
