– Нет, что ты, он простой человек, шофёром на полуторке воевал, сначала на «Дороге жизни», потом вот. Из Берлина вёз генеральские трофеи, генерал с ним и поделился. Там ещё люстра была хрустальная и картина какая-то. Так вот, всё это досталось начальнику Серого. Он условие поставил, чтоб квартира ему вместе с содержимым перешла, и денег за это больше дал. Прям вцепился! Он-то соображает, а эта дура нифига. Что она детям своим оставит? У людей во всём мире как-то предки вкалывают, строят чего-то, создают, и, если у них государство не отнимает, как наше, и не разбомбит никто, они детям своим оставляют, чтоб память поколений была. Вот, как бабушка моя Светлана Петровна дедово наследство сберегла, своим прирастила и дальше передала. Так люди из поколения в поколение богатыми становятся. Кто работает, соображает, тот и богатеет, а не те, кто ворует, так должно быть. Это справедливо.
– Не расстраивайся, может быть, и не нужно никому из ваших с сестрой потомков это зеркало, может, оно кровью полито. Мы не знаем. Это же военный трофей. А квартира дело наживное. Она же генералу твоему от Советской власти досталась. Как пришла, так и ушла. В доме том до революции тоже люди жили, и как с ними Советская власть расправилась, мы можем только предполагать.
– Этак ты договоришься, что и домик генеральский надо продать, раз он на бывших финских землях расположен? – проворчала Галя, но вспомнила ящера, которого увидела в бабушкином зеркале, и спорить не стала. Успокоилась даже. Действительно, может, оно всё к лучшему? Пусть Мордатыч в это зеркало любуется. Она встала, обняла усталого доктора и поцеловала его в макушку. Доктор встрепенулся, вскочил и стал целовать Галю по-взрослому, а потом, чуть позже, когда ужин был съеден, и рабочий день смыт под душем, несмотря на усталость, продолжились испытания кровати. Кровать опять выстояла с честью, а в голове у Гали никаких таких песен вроде «дети разных народов мы мечтою о мире живём» при этом не звучало. У неё в голове было пусто, спокойно и радостно.
Наутро позвонила Ленка с вопросом:
– Ну, и чего, спрашивается, мы так загадочно вчера испарились? Денис Михалыч расстроился.
– Как я теперь буду жить с этим знанием! – буркнула в ответ Галя.
– Хорошо же сидели. Вечно ты фортели выкидываешь, то тебе не так, это не этак.
– Лен, я расстроилась, как ты не понимаешь?
– От чего расстроилась? Что сестра богатой стала? Или ты мне завидуешь?
– Конечно завидую! Как ты только догадалась?
– Чего тут догадываться? У меня муж, дети, деньги, вот, ещё теперь, а у тебя ничего такого даже близко нет.
От этих слов Алина даже слегка растерялась.
– Да, ты просто «мечта поэта»! – сказала она, вспомнив мадам Грицацуеву. – Ты ради своего принца из Окуловки сначала квартиру одной бабки продала, теперь квартиру другой. От третьей жаль ничего не осталось, а то бы ты ещё чего-нибудь продала. Великая любовь. Надеюсь, прибыль оправдывает твои вложения.
– Ты всё деньгами меряешь, – высокомерно заявила Ленка. И Галя сразу представила сестру, стоящую памятником в качестве образца любви и согласия. Тут же вспомнился Маяковский: «Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше». Чистить себя под Ленкой совсем не хотелось, так что не возьмут Галю ни в революцию, ни в космонавты.
– Разумеется, я же финансист, люблю деньги, вернее, уважаю, правда, продавать семейные ценности, кому попало, точно не буду, – подколола она стоящий в третьей позиции памятник. Памятник подкола не оценил, на то он и памятник. – В Турцию, когда отбываете?
– В августе. А как ты узнала? – удивилась Ленка. Действительно, бином Ньютона.
– Ну, детям же необходимо на море, и их папаше тоже, – пояснила Галя. – Он без моря захиреет.
– Точно, завидуешь! – Ленка не попрощавшись нажала на отбой.
На следующий день с помощью схемы, нарисованной Тамарой Эдуардовной на салфетке, Галя и Тимофей сразу нашли дачу генерала Неверова.
– Покойный генерал, похоже, был изрядным специалистом маскировки, – определил Тимофей, когда в просвете между деревьями и кустами стал виден высоченный забор и ворота камуфляжной расцветки.
Ворот оказалось двое, ещё имелась калитка, а вот брелок для открытия был один. Алина с замиранием сердца нажала на кнопку, одни ворота поехали в сторону, оказалось, это въезд в гараж. В гараже тут же вспыхнул свет. Тимофей осторожно заехал в просторное помещение, в котором запросто уместились бы две, а то и три машины, и заглушил мотор.
– Надо срочно ввести код отключения сигнализации, – сказала Галя и резво помчалась к дверям, которые вели в дом. – Иначе нас схватит группа быстрого реагирования.
Она открыла дверь, ввела код и радостно скомандовала Тимофею, чтоб заходил.
– Думаю, в этом процессе всё-таки заложен временной интервал достаточный для того, чтобы пожилой человек мог выгрузится из автомобиля и произвести все эти манипуляции, – предположил Тимофей.