— Так. Сдается мне, что сделку продажи можно отменить в течение полугода. Насколько знаю. Это раз. А два. Ну, ей Богу, обратимся в суд, и твою Динку посадят за мошенничество. Нет, сначала за соучастие. Без нее-то Платона не достали бы. Она информатор, а то значит, должна ответить по всей строгости закона. Значиться завтра идем в ЗАГС, позови еще кого, берем справку, что ты есть ты, относим в паспортный стол, чтоб документ сделать. А потом все остальное.
В порыве чувств я обняла старушку.
— Клавдия Сергеевна! Вы просто золото! — всхлипнула я.
— Ой, да какое золото! Уж и не блестит давно! — смущенно отмахнулась она. — Хоть какую пользу сделаю. А то только птичек радую. Никому не нужна старуха. Помру, никто и не заметит.
— Ну что вы! Перестаньте! Вы нам нужны! Вот поедем в свадебное путешествие с Платоном, Анчи на вас оставим. А вам привезем кучу подарков!
Я говорила это с улыбкой, а сама тревожно прислушивалась к внутреннему голосу — как откликнется. Радостью или наоборот, неверием и болью. Но я не настолько развила свою интуицию, чтоб она отвечала мне на каждый вопрос, как волшебное зеркальце или золотое блюдечко с яблоком.
А на душе была тревога. Я осталась ночевать у бабы Клавы. Анчи примостился у меня почти под головой. Кошки всегда ложатся на больное место. И Анчи не ошибся с выбором — голова моя, действительно, трещала от нерешенных проблем.
Утром заехал Денис, чтоб отвести нас с бабой Клавой в ЗАГС, но маршрут пришлось поменять. На наше объявление отозвались из поселковой больницы. Причем не нашей области. Хорошо хоть не так далеко.
«Есть мужчина с амнезией после черепно-мозговой травмы» И больничный снимок.
— Это наш Платон, — прокомментировал он фото. Я зажмурилась от страха. Боялась, что впаду в истерику, увидев раненого, с отсутствующим выражением лицо любимого.
До того, как мы туда доберемся, у меня есть время свыкнуться с мыслью, что сейчас Платон не такой, каким я его знаю. И что придется потратить много сил, чтоб вернуть его здоровье. Но главное, он жив.
— Денис, мы же едем?
— Белла, это еще не все. У него паралич нижних конечностей. Он только недавно пришел в себя.
Сердце ухнуло куда-то вниз, а в глазах потемнело. Дыхание перехватило. Во рту пересохло. Какая-то настоящая паническая атака. Но если Платон беспомощен, то кто ему поможет, кроме меня? Ау, боевая Белочка! Никто, кроме тебя!
Я выдохнула и принялась раскладывать по полочкам данные. Впереди дремучий лес проблем, но из болота, которое, казалось, засосало меня намертво, я выбралась. И просто не имею права на слабость и истерики. Это малышу на пользу не пойдет. Я и так благодарна, ему, что сидит смирненько, ждет, пока мама начнет с ним разговаривать. Пока прости, солнышко, что я забываю. Я сильная и со всем справлюсь.
Всю дорогу повторяла эту фразу, как аффирмацию. Я боялась, что как только увижу Платона, разрыдаюсь. А все, что мне известно про лечение амнезии — это максимум положительных эмоций для больного.
Но сдержаться было трудно. Платон, всегда такой сильный, уверенный в себе, ироничный, сиротливо лежал на железной койке в конце коридора. Из-под повязки на голове выглядывали слипшиеся немытые волосы. Лицо бледное, с густой щетиной, губы без кровинки и усталый безразличный взгляд.
— Платон, любимый, — усилием воли задавливая рвущиеся рыдания, я взяла его за руку. — Теперь все будет хорошо.
На его лице мелькнула какая-то тень радости и тут же сменилась выражением безразличия.
— Я не помню, — с трудом выговорил он.
— И это неудивительно. Но ты все вспомнишь. Сейчас мы поедем домой, и Анчи будет тебе помогать выздоравливать. Ты же помнишь Анчи? — я пыталась говорить жизнерадостно, будто ничего плохого не случилось, но слова застревали в горле, будто им мешал колючий ежик внутри.
— Анчи? — переспросил Платон.
— Анчи, Анчоус. Это ты принес его. Он тебя ждет. Ребята на работе ждут. И я, твоя Белочка! А сейчас мы поедем домой.
Я поцеловала его в губы, но они даже не шевельнулись в ответ на прикосновение.
«Ничего. Ничего. Все наладится!»
Дежурный доктор рассказал нам, что Платона случайно нашли в глубоком овраге охотники. Благо их было несколько, сами вытащили и привезли в больницу. Ни документов, ни телефона, ни денег. Сообщили в полицию, и на этом все. В полиции даже на завели дело, списав на несчастный случай, хотя в крови обнаружен был сильнодействующий ветеринарный препарат для обездвиживания крупного рогатого скота.
— Просто в рубашке родился, — подытожил врач. — Сутки полежал бы там, и уже б не спасли.
Наконец я смогла выдохнуть с облегчением. Самое главное живой. Остальное неважно. Справимся. Я в этом была уверена.
Но как говорят: «Не кричи «Гоп», пока не перепрыгнешь. На деле все оказалось совсем не так, как я себе нарисовала. И страшней было не то, что физическое состояние Платона не менялось, а то, что я для него была чужой. Настолько, что я даже задумывалась — а не бросить ли все и уйти к себе?
