На этот раз Юзек не стал сопротивляться, когда сестра взяла его за руку и повела к двери.
– Счет, – попросил я.
Женщина кивнула и, развернувшись, пошла в сторону буфета. В это время, усадив на стул Седого, в мою сторону направился молодой парень с ухоженными усиками. Я уже подумал, что и этот решил огрести свою порцию люлей, но оказалось, тот вернулся за ножом Седого. Подняв с пола нож, он бросил на меня быстрый взгляд и вдруг сделал резкое движение, словно втыкает в меня нож, после чего вернулся на свое место.
Мне принесли счет. Я полез в карман за деньгами, когда женщина тихо, одними губами, произнесла:
– Если нужна работа, приходи сюда вечером.
– Есть где переночевать? – так же тихо спросил я, отдавая деньги.
Она на секунду задумалась, потом сказала:
– Иди сейчас к Изе-скрипачу. Пойдзеш далей, за корчму, там увидишь мастерскую сапожника, а напротив, деревянный барак. Найдешь – скажешь, что Тереза прислала. И вот еще что. Не давай ему денег, ему еще вечером работать надо.
– А как тогда рассчитаться за постой?
– Софке, яго сястры, аддасі, а не, так заўтра заплаціш.
– Понял. Спасибо.
Выйдя из корчмы, закинул мешок за спину и пошел по улице в нужном направлении, одновременно пытаясь понять, с кем мне довелось сцепиться.
«Не воры, но рожи явно бандитские. Может, это были контрабандисты?»
Улицы, в ее правильном понимании, здесь не было. Просто стояли вразнобой ветхие деревянные бараки с покосившимися крышами на голой земле. Дом скрипача я нашел сразу, хотя тот ничем не отличался от таких же бараков. Сыграла свою роль лавка сапожника. Сам хозяин мастерской, мужчина лет шестидесяти, в этот момент, пристроив на сапожной лапе сапог, прибивал к нему подковку. Он бросил на меня любопытный взгляд, но ничего говорить не стал, наверно, потому, что изо рта у него торчали два гвоздика. Повернувшись к нему спиной, пошел к двери барака. На входе меня встретила худая, ни бедер, ни груди, еврейка, вынырнувшая откуда-то из полутьмы помещения. Большие черные глаза, иссиня-черные волосы, торчащие из-под платка, не лишенное приятности лицо, которое портил длинный с легкой горбинкой нос. Лет сорок, определил я на глаз ее возраст.
– Ты к кому?
– Мне нужен Изя.
– Я тебя не знаю.
– Меня прислала Тереза. Сказала, что у вас можно остановиться на ночь.
– На постой? – сухое и недовольное выражение лица разом изменилось, по ее губам скользнула улыбка. – Так заходите.
– Кто там, Софа? – раздался из-за ее спины мужской голос.
– Человек пришел. Тереза прислала. У нас остановится, – ответила она, потом сделала шаг в сторону. – Проходите-проходите.
Изя оказался мужчиной лет пятидесяти, чисто еврейской внешности, его черные волосы были изрядно припорошены сединой. Меня, не успел я снять мешок с плеча, сразу посадили за стол, в гостиной. Комната было обставлена крайне бедно. Буфет, знавший лучшие времена, стол, три разнокалиберных стула и печь. Рядом с печью столик, на котором стояли примус, чайник и щербатая посуда: пять или шесть тарелок и несколько кружек.
– Как вас звать-величать, молодой человек? – спросил меня хозяин.
– Саша.
– Очень приятно. Израиль Моисеевич. Как насчет того, чтобы выпить за знакомство? Для укрепления…
– Изя, перестань сейчас же! – возмутилась женщина.
– Мне и спросить уже нельзя?
– Израиль Моисеевич, не обижайтесь, но мне Тереза сказала насчет вас: не поить, а деньги за ночлег отдать Софе.
Лицо еврея сразу стало скучным, он постучал пальцами по ветхой скатерти и каким-то бесцветным голосом спросил:
– И кто у нас хозяин в доме? Я или какая-то там Тереза?
– Сколько я вам буду должен? Рубль за ночь? – поинтересовался я у женщины.
– Да. Хорошо, – обрадовалась она предложенной мною цене. – Сейчас я вам покажу, где будете спать.
К моему удивлению, это оказалась отдельная комната. Дверь имела замок, а изнутри была задвижка, на этом все удобства закончились. Кровати не было, вместо нее стоял топчан. Рядом стояла ветхая этажерка. В деревянную стену возле двери были вбиты три больших гвоздя, изображавшие вешалку. Было окно, но застеклено только наполовину, так как вторая половина была забита досками и фанерой. Я брезгливо посмотрел на застиранное, серое белье, застеленное на так называемой кровати, но говорить ничего не стал, а вместо этого улыбнулся и сказал:
– Меня устраивает.
Расплатившись с Софой, я получил ключ от комнаты, сел на кровать, застеленную солдатским одеялом. На пороге появился Изя.
– Как вам наши царские хоромы? – с долей сарказма поинтересовался он.
– Бывало и хуже, – вполне искренне ответил я.
– Вы совсем молодой, а ваше лицо и глаза говорят совсем другое. Вам тоже досталось в этой жизни, вы переживали. И я тоже. Каждый день переживаю свое горе. Вы думаете, что Изя пьяница? Не верьте. Я не пью, я так плачу по своим погибшим детям и жене. На какое-то время из моей души уходит горе, и она не так страдает. Я слабый человек…
– Понимаю, можно даже сказать, сочувствую, но на выпивку не дам.
– Никто меня не понимает, – тихим голосом сказал хозяин квартиры, потом развернулся и ушел в гостиную.
